5. Секретарь короны (Жизни Шри Ауробиндо. Раздел 3)

Секретарь короны

Питер Хииз “Жизни Шри Ауробиндо”
Раздел 3. Встреча с Индией: Барода, 1893-1906

В начале 1903 года, сразу после Ахмадабадского съезда, Ауробиндо отправил Барина в Калькутту помогать Джатину Банерджи в работе по привлечению сторонников и созданию революционной организации. Прежде чем отправить его с этой миссией, он посвятил своего брата в тайное общество. Церемония была торжественной и немного театральной. Держа в одной руке меч, а в другой — свиток «Бхагавад-гиты», Барин поклялся, что будет сражаться до смерти за свободу Индии.¹¹⁸

Прибыв в Калькутту, Барин отправился в штаб-квартиру общества и представился Джатину. Как и большинство людей, он был впечатлён телосложением, выправкой и уверенностью в себе бывшего военного. Первое впечатление Джатина о Барине вряд ли было столь же благоприятным. Худой, мечтательный юноша в очках был не того склада, какой он искал. Но Барин обладал заразительной воодушевлённостью в отношении общего дела. Однажды, когда Барин сидел в штаб-квартире, туда пришёл человек по имени Абинаш Бхаттачарья и попросил рассказать об обществе. Барин объяснил, что Джатина нет, немного побеседовал о пустяках, а затем внезапно воскликнул: «Брат, если у тебя болит сердце при виде Индии в рабстве, не теряй времени, присоединяйся к нам сегодня, в этот самый миг!» Потрясённый, Абинаш схватил Барина за руку и ответил: «Верно, брат! Отныне я с тобой».¹¹⁹ Благодаря тому что Барин и Абинаш распространяли идеи, а Джатин муштровал новобранцев, общество начало понемногу обретать форму.

Вернувшись в Бароду, Ауробиндо очень хотел увидеть, как развивается деятельность общества, но вырваться ему было трудно. Гэквару требовалась его помощь. Тремя годами ранее вице-король и генерал-губернатор Джордж Натаниэл Керзон издал циркуляр, требовавший от правителей туземных княжеств получать разрешение правительства перед поездкой за границу. Гэквар подал прошение о разрешении в 1902 году и получил отказ. Он счёл это невыносимым. «Предполагается, что мы правители, — жаловался он, — но с нами обращаются хуже, чем с платными слугами».¹²⁰ В феврале 1903 года он решил попробовать снова, поручив Ауробиндо составить письмо правительству. Ауробиндо проявил огромный такт, чтобы передать несогласие гэквара. Особую досаду циркуляр Керзона вызывал тем воздействием, которое он «был рассчитан оказать на его статус и достоинство как правителя».¹²¹ Ауробиндо представил свой черновик начальству 14 февраля. Он хотел немедленно покинуть Бароду, но был вынужден ждать ещё неделю, пока его прошение об отпуске утверждалось.

Прибыв в Калькутту, он был счастлив обнаружить, что привлечение новобранцев и их обучение в обществе идут быстро. Он встретился с некоторыми из новых членов и провёл переговоры с Праматханатхом Митрой, которого посвятил в тайное общество. Они согласовали общую линию действий: создавать самити (местные кружки) по всей провинции, организовать обучение физической культуре, а когда придёт время, внедрять революционные идеи.¹²² Перед тем как Ауробиндо покинул Бенгалию, он и Барин отправились в Миднапур, чтобы осмотреть местное самити. Его дядя Джоген, выросший в этом городе, присоединился к ним из Деогхара, чтобы показать, чем занимаются местные новобранцы. Один из них, Хемчандра Дас, сопровождал братьев, когда они пошли в овраг для учебной стрельбы. «Когда я увидел, как [Ауробиндо] и Барин держали и наводили винтовку, — позже вспоминал Хем, — я понял, что они впервые держали её в руках».¹²³

Нет никаких записей о встрече Ауробиндо и Мриналини во время его поездки в восточную Индию, но вполне вероятно, что он специально повидался с ней в Деогхаре или в другом месте. Она осталась с его родственниками, когда он вернулся в Бароду, где обстановка всё ещё была тревожной. Снова вспыхнула чума, ещё более свирепая, чем прежде, а скудные осадки предвещали голод. Ауробиндо подумал, что Мриналини лучше остаться в Бихаре. Судя по письму к ней от её матери, Мриналини чувствовала себя одинокой и несчастной. «Продолжай писать Ауробиндо, — говорила её мать. — Так ты будешь исполнять свой долг. Он сделает то, что решит сделать. Это не твоё дело. Будь всегда счастлива. Счастье, печаль — всё в руках Божьих. Никто не может этому помешать. Всегда полагайся на Бога».¹²⁴ Этот освящённый веками совет матери-индуски дочери-индуске, возможно, помог Мриналини переносить разлуку с мужем, семьёй и друзьями.

Когда Ауробиндо вернулся в Бароду, он возобновил свои обязанности во дворце, а также немного преподавал. Он хотел бы преподавать больше, но у гэквара были другие планы. Не имея возможности поехать в Европу, правитель решил провести лето в Кашмире. Примерно в середине мая, уже находясь в пути, он вызвал Ауробиндо служить своим личным секретарём. Ауробиндо догнал свиту гэквара в Сринагаре две недели спустя. Как и большинство приезжих, он был очарован прелестью Кашмира. В свободное время он наслаждался «идеальной жизнью, праздно проводя время среди высшей красоты». Но, к сожалению, «был сверх-трудолюбивый гэквар, чтобы прервать этот рай! Его представление о рае заключалось в просмотре административных бумаг» и принуждении Ауробиндо и других «писать речи, за которые вся слава доставалась ему».¹²⁵

Когда у него появлялось немного времени для себя, Ауробиндо сочинял стихи и читал санскритскую литературу. За последние пару лет средоточие его учёных занятий сместилось с Калидасы на Упанишады. Он читал тексты вместе с комментариями Гаудапады и Шанкарачарьи, пользуясь «Системой веданты» Пауля Дойссена и другими европейскими трудами.¹²⁶ Западные учёные раздражали его, и даже Шанкарачарья, казалось ему, упускал суть. Ауробиндо не интересовало, «как философский индуизм трактовал [Упанишады]»; он хотел открыть, «что Упанишады» — сами тексты, а не толкования — «действительно означают» сами по себе. В конце концов он пришёл к убеждению, что их более глубокий смысл может постичь лишь тот, кто прошёл «серьёзную подготовку» в йоге. Незадолго до этого он немного узнал о йоге от Дешпанде, который практиковал её уже год или два. Но его друг преподносил это так, словно йога требовала отказа от деятельности. Каким бы заинтересованным ни был Ауробиндо, он «отказывался ею заниматься, потому что это казалось ему отступлением от жизни».¹²⁷

Тем не менее он был подвержен переживаниям, которые позже осознал как йогические по своей природе. Два из них случились годами ранее: покой, который он ощутил, сойдя на берег в Бомбее в 1893 году, и видéние великого Существа, «поднимающегося изнутри, когда он был в опасности при дорожном происшествии с экипажем» несколькими месяцами позже.¹²⁸ Позднее, посещая в Пуне святилище Бхавани, одного из обликов богини-матери,

Душа всего живущего, спокойная, чистая, одинокая,
Явила своё безграничное «я», мистическое и обнажённое.¹²⁹

Ауробиндо написал эти строки четыре десятилетия спустя после описанного. Невозможно сказать, как это или более ранние переживания поразили его в тот миг, когда произошли. Любопытно, что он «не связывал их в то время с йогой».¹³⁰ Хотя они, по-видимому, были сильными, он не упоминал о них в своих тогдашних записях и, кажется, не говорил о них с друзьями. То же самое относится и к переживанию, испытанному им в Кашмире в 1903 году. Над Сринагаром возвышается скалистый монолит под названием Тахт-и-Сулейман, или Трон Соломона. На его вершине стоит храм, который, как говорят, посетил сам Шанкарачарья. Идя по узкой тропе возле храма, среди «бесформенного одиночества» вокруг, Ауробиндо показалось, что

Всё стало одним странным Неназываемым,
Нерождённой единственной Реальностью, обнажённой от мира,
Без верха и дна, навеки неподвижной.¹³¹

Это было, как он позже понял, проблеском Абсолюта, Брахмана. Подобные переживания лежат в основе адвайта-веданты — философии, считающей мир майей, иллюзией. Однако, сколь бы поразительным ни было это переживание, оно не толкнуло его в сторону адвайты и не побудило отвернуться от жизни.

Гэквар и его свита оставались в Сринагаре до 7 июня 1903 года, после чего отбыли в Ачабал. После недели осмотра достопримечательностей — Ачабал знаменит своими садами, разбитыми могольской императрицей Нур-Джахан, — царственный кортеж проследовал в Гулмарг, излюбленный курорт индийской и британской знати этого края. Почти два месяца гэквар и его семья вращались в этом высшем свете в его круговороте роскошных развлечений. Это было отличное время, чтобы находиться подальше от Бароды. Смертность от чумы достигла наивысшего уровня, а муссон вновь задерживался. Гэквар загружал Ауробиндо сочинением одного письма за другим об административных вопросах, вопросах общественных преобразований, о новом доме в Бомбее, новом доме в Ути, перестройке дворца Лакшми-Вилас, покупке трёх слонов, расходах принца Джайсингхрао в Оксфорде, продаже знаменитой фамильной шали из речного жемчуга («как индийскую диковину, скажем, в Америке»)¹³² и дюжинах других дел, важных и пустяковых. Это продолжалось до сентября, когда гэквар вернулся в Бароду. Ауробиндо вернулся отдельно. За время поездки между ним и его нанимателем возникло много трений, и опыт его работы в качестве личного секретаря правителя был признан неудавшимся.

Ничего не известно о характере службы Ауробиндо между сентябрём 1903 года и маем 1904 года. Он, несомненно, выполнял какую-то работу для гэквара, но никаких записей об этом не сохранилось. В одном февральском деле упоминается, что он тогда находился в отпуске. Годы спустя он заметил, что «значительная часть последних лет [в Бароде] была проведена в отпуске в молчаливой политической деятельности, поскольку его положение в Бароде лишало его возможности публичных действий».¹³³ Однажды, возможно, именно в этот не подтверждённый документами период, он ездил в центральную Индию, чтобы встретиться с военнослужащими индийского полка, которые проявили определённый интерес к целям тайного общества. Он беседовал с некоторыми из младших командиров и солдат, но поездка не принесла долгосрочных плодов.¹³⁴ В другой раз (возможно, опять-таки в не учтённые документами месяцы) он совершил поездку по восточной Бенгалии с Дебавратой Босом, умным молодым человеком, вступившим в общество Джатина. Дебаврата был превосходным оратором на бенгальском языке, но стоило ему сказать что-то, отдававшее крамолой, как его слушатели пускались наутёк. Ауробиндо ощущал «чёрный груз тьмы», нависший над страной, всепроникающее настроение «равнодушия и отчаяния». Он отправился в эту поездку, чтобы «выяснить общий настрой страны и возможности революционного движения». Осматривая самити и встречаясь с «ведущими людьми», он спрашивал себя: «Это те люди, которые сделают это?» Ему стало очевидно, «что одних тайных действий или подготовки вряд ли будет достаточно, если не возникнет также широкое общественное движение, которое создаст всеобщий патриотический подъём и сделает мысль о независимости популярной как идеал и цель индийской политики».¹³⁵

За одним исключением, любые ростки мятежа в стране в то время были лишь мимолётной рябью на спокойном море британского мира (Pax Britannica). Исключение пришло с неожиданной стороны. К концу 1903 года правительство Бенгалии объявило о намерении передать восточные округа провинции Ассаму по соображениям удобства управления. Бенгалия была почти такой же большой, как Франция, и гораздо более густонаселённой, и давно раздавались призывы разделить провинцию на более удобные для управления части. По мере проработки плана британские чиновники отметили, что будут политические выгоды от проведения границы через сердцевину края. «Я полагаю, что Дакка и Мименсингх [два округа восточной Бенгалии] доставляли бы гораздо меньше хлопот, если бы находились под Ассамом»,¹³⁶ — писал Эндрю Фрейзер, вновь назначенный вице-губернатор Бенгалии. Другие должностные лица согласились, и 3 декабря правительство объявило план передать эти округа вместе со всей областью Читтагонг Ассаму.

В затронутых округах Бенгалии немедленно поднялся протест, по большей части по неверным причинам. Бенгальцы возражали против того, чтобы их объединяли с ассамцами, которых они считали ниже себя. Такое отношение, заметил Ауробиндо в одной статье, было только на руку британцам. «Политикой народного движения явно должно быть игнорирование разделительных линий и подчёркивание старых, а также создание новых точек соприкосновения и единения». Объявленные преимущества перекройки управления были лишь подачкой. Народ Бенгалии должен был осознать, «что эта мера — не просто административное предложение, а удар прямо в сердце народа».¹³⁷ Ауробиндо так и не завершил и не издал эту статью, но он выпустил брошюру против раздела под названием «Никаких уступок» («No Compromise»). Барин отпечатал её в Калькутте тайно и по ночам, потому что ни один зарегистрированный печатник к ней не прикоснулся бы. Абинаш отнёс один её список Сурендранатху Банерджи, вождю движения против раздела. «Кто написал на таком английском?» — как рассказывают, вскричал Банерджи. — «Ни один бенгалец не смог бы так написать». Абинаш поведал ему об Ауробиндо и их революционных замыслах. Видя, что партия физической силы может в конце концов усилить его собственные позиции, Банерджи дал Абинашу своё благословение, но велел держаться поодаль.¹³⁸

Барин был довольно деятелен с тех пор, как вступил в тайное общество в начале 1903 года. Он пытался открыть отделения в разных частях Бенгалии и преуспел в Чандернагоре, Мименсингхе и других городах, где имелись группы, которые можно было обратить в революционную веру. В Калькутте он околачивался на Колледж-сквер и страстно убеждал недовольных студентов. Другие вербовщики, среди них Дебаврата Бос и Бхупендранатх Датт, вели низовую работу в столице и в округах. Тоненький ручеёк молодых людей начал появляться в новой штаб-квартире общества на Грей-стрит. И всё же продвижение группы было медленным. Вожаки восполняли это громкими речами. Когда Хемчандра Дас посетил штаб-квартиру, Барин и другие потчевали его рассказами о том, как они распространились по всей провинции. Хем верил этим рассказам так же мало, как они верили тем, которые, в свой черёд, рассказывал он. Оглядевшись на Грей-стрит, он не увидел ничего, от чего можно было бы прийти в волнение. После двух лет хвалёное тайное общество состояло из «одной лошади, одного велосипеда… и дюжины или около того главарей, больших и малых».¹³⁹ Отсутствие направления и порядка открыло путь к трениям и расколу.

Один из ранних споров в обществе разгорелся из-за идейного вопроса: роли физического насилия в его деятельности. Для Саралы Деви смысл обучения боевым искусствам заключался в развитии телесной силы и мужественного склада. Для Джатина, Барина и Ауробиндо это было ступенью к созданию ополчений для партизанской войны. Сарала Деви порвала с обществом из-за этого вопроса. Более серьёзные разрывы были вызваны более мелкими неурядицами. Джатин и Барин не ладили на личном уровне. Джатин был прирождённым вожаком, хорошим наставником по строевой подготовке и (по словам его хулителей) придирчивым муштровщиком. Барин был беспечным, недисциплинированным и не желал подчиняться никому, кроме Ауробиндо. Когда Барин и Джатин расходились во мнениях, Барин писал письмо брату. Ауробиндо отвечал, веля ему разобраться во всём самому. В следующий раз, когда Ауробиндо приехал в Калькутту, он укорил Барина за то, что тот затеял ссору, и добился перемирия. Оно оказалось недолгим. «Разрыв был залечен, — заметил Барин, — лишь для того, чтобы стать ещё шире, едва он поворачивался спиной».¹⁴⁰

Ауробиндо возобновил свою постоянную службу у гэквара в июне 1904 года, на этот раз с титулом хузур камдар. Это просто маратхское соответствие понятию «личный секретарь» (дословно «секретарь при правителе»), и обязанности его были те же, что и тогда, когда он занимал более почётный пост. Всякий раз, когда требовалось составить важный документ на английском — о найме нового главы колледжа, переустройстве податного ведомства или преобразовании бародской армии, — гэквар звал господина Гхоша. Так продолжалось до августа, когда правитель получил письмо от попечителя просвещения с вопросом, не может ли Ауробиндо вернуться в колледж. Новый директор-британец хотел, чтобы выпускник Оксфорда работал преподавателем английской словесности. В этой связи попечитель отметил: «В интересах колледжа я могу также заметить, что господин Гхош приобрёл известность в колледже, когда был преподавателем английской словесности около четырёх лет назад. Если его услуги могут быть полностью предоставлены колледжу, ему можно было бы с выгодой поручить ту работу, которую я наметил выше для нового оксфордца».¹⁴¹ Когда предложение дошло до гэквара, он обсудил его с Ауробиндо, и тот изъявил готовность вернуться в колледж. Гэквар предвкушал долгое пребывание за границей — он наконец получил от правительства разрешение на поездку — и не видел причин держать Ауробиндо в должности хузур камдара в своё отсутствие. 6 сентября он подписал приказ о его назначении в колледж. Одновременно он повысил ему жалованье до 550 рупий в месяц. Поскольку это было больше, чем получали другие преподаватели, он назначил Ауробиндо на представительскую должность заместителя директора.

Прежде чем приступить к работе в колледже, Ауробиндо взял отпуск и поехал в Бенгалию. Главной целью его приезда было уладить распри между Барином и Джатином, расколовшие самити. С виду разрыв произошёл из-за личного обстоятельства. Джатин жил с женщиной неизвестного происхождения. Он настаивал, что она родственница; остальные ему не верили. Но даже если эти отношения были законными, они нарушали устав самити, требовавший от всех членов отказаться от личных привязанностей ради родины. Ауробиндо оставил без внимания обвинения и попытался докопаться до корня раздора. Поначалу казалось, что он чего-то добился, но когда подошла пора осенних каникул, он и Барин поехали в Деогхар побыть с семьёй. Пока они там находились, пришли письма с новыми жалобами на Джатина. Потеряв терпение, Ауробиндо сказал Барину: «Я вижу, что из Бенгалии никогда ничего не выйдет». Когда после каникул он отправился в Бароду, Барин поехал с ним.¹⁴²

Примечания:

¹¹⁸ B. Ghose, Agnijug, 40, 51.

¹¹⁹ A. Bhattacharya, «Aurobindo,» 831. Также A. Bhattacharya, «Baiplabik Samitir Prarambh Kaler Itihas,» 190; B. Ghose, Agnijug, 58.

¹²⁰ P. Sergeant, Ruler of Baroda, 106.

¹²¹ Недатированный черновик письма в ответ на письмо резидента от 11 февраля 1903 г., Архивные записи штата Барода (Baroda State Records).

¹²² Sri Aurobindo, On Himself, 23.

¹²³ H. Kanungo, Banglay Biplab Pracheshta, 19–20.

¹²⁴ Материалы судебного процесса по делу о бомбе в Алипоре (Alipore Bomb Trial Records), Exhibit 291/01, Smaraniyo Bichar Sangraha, Комплекс суда Алипора, Колката.

¹²⁵ Sri Aurobindo, On Himself, 352.

¹²⁶ Sri Aurobindo, Kena, 319.

¹²⁷ Sri Aurobindo, Kena, 163–70; K. Deshpande, «Yoga Mysticism,» 302; заметка Шри Ауробиндо, опубликованная в Sri Aurobindo: Archives and Research 2 (декабрь 1978 г.): 198.

¹²⁸ Sri Aurobindo, On Himself, 50.

¹²⁹ Sri Aurobindo, Collected Poems, 154.

¹³⁰ Sri Aurobindo, заметка, опубликованная в Archives and Research 2 (декабрь 1978 г.), 198.

¹³¹ Sri Aurobindo, Collected Poems, 153.

¹³² Письмо Аравинда А. Гхоша дивану от 21 августа 1903 г., Архивные записи штата Барода (Baroda State Records).

¹³³ Sri Aurobindo, «Sri Aurobindo: A Life-Sketch,» в Sri Aurobindo: Archives and Research 9 (апрель 1985 г.): 67.

¹³⁴ Sri Aurobindo, On Himself, 21, 14.

¹³⁵ A. Purani, Evening Talks, 601; Sri Aurobindo, On Himself, 16; Bande Mataram, 824; беседа от 1 июля 1926 г., в SAAA.

¹³⁶ Заметка Фрейзера от 28 марта 1903 г., процитированная в R. Cronin, British Policy and Administration in Bengal, 11.

¹³⁷ Sri Aurobindo, Bande Mataram, 70–71.

¹³⁸ A. Bhattacharya, «Baiplabik Samitir Prarambh Kaler Itihas,» 193–194; A. Bhattacharya, «Aurobindo,» 833–834.

¹³⁹ H. Kanungo, Banglay Biplab, 29.

¹⁴⁰ B. Ghose, «Sri Aurobindo,» 37.

¹⁴¹ H. Dalai, мнение от 5 августа 1904 г., на Tippan No. 1 от 2 августа 1904 г., Архивные записи колледжа Бароды (Baroda College Records).

¹⁴² B. Ghose, Agnijug, 111–12. О возвращении Барина в Бароду см. Agnijug, 106.

Краткое Содержание

1. Создание тайного общества и ранняя деятельность (начало 1903 г.)

Ауробиндо отправил своего брата Барина в Калькутту для помощи Джатину Банерджи в революционной работе. Перед этим он торжественно посвятил Барина в тайное общество: тот на мече и «Бхагавад-гите» поклялся сражаться за свободу Индии до смерти. В Калькутте Барин, благодаря своему энтузиазму, быстро завербовал Абинаша Бхаттачарью. Общество начало постепенно расти за счёт агитации и строевой подготовки новичков.

2. Работа на гэквара Бароды и конфликт с Керзоном

Ауробиндо продолжал служить у правителя (гэквара) Бароды. Он помогал ему составлять письма протеста против циркуляра вице-короля Керзона, который запрещал индийским князьям выезжать за границу без разрешения. Гэквар считал это унижением своего достоинства. Ауробиндо с трудом получил отпуск и поехал в Калькутту проверять дела общества.

3. Инспекция общества, стрельба и семейная переписка

В Калькутте Ауробиндо вместе с П. Митрой выработал стратегию: создавать местные кружки (самити), тренировать людей физически и позже внедрять революционные идеи. Во время поездки в Миднапур он с братом впервые в жизни взял в руки винтовку. Его жена Мриналини осталась с родственниками и чувствовала себя одиноко; мать советовала ей полагаться на Бога и писать мужу.

4. Поездка в Кашмир и духовные переживания (лето 1903 г.)

Гэквар, не попав в Европу, поехал в Кашмир и вызвал Ауробиндо как личного секретаря. Ауробиндо был очарован красотой края, но правитель загружал его скучной работой (писать речи и письма). В свободное время Ауробиндо изучал Упанишады и пережил мистический опыт: на горе Тахт-и-Сулейман он ощутил проблеск Абсолюта (Брахмана). Однако это не привело его к уходу от жизни, а интерес к йоге он пока откладывал, считая её отказом от действия.

5. Возвращение в Бароду и поездки по Индии (конец 1903 – начало 1904 г.)

По возвращении работа личным секретарём была признана неудачной из-за трений с правителем. Взяв отпуск, Ауробиндо тайно ездил по стране, пытаясь зондировать почву для восстания. Его выводы были пессимистичны: он ощутил «чёрный груз тьмы», апатию и отчаяние в народе. Он понял, что без широкого общественного движения одни подпольные методы не приведут к независимости.

6. Протест против раздела Бенгалии (конец 1903 г.)

Когда британцы решили разделить Бенгалию якобы для удобства управления, Ауробиндо увидел в этом удар по нации. Он написал (но не опубликовал) статью и брошюру «Никаких уступок», которая печаталась тайно. Брошюра попала к лидеру легальной оппозиции Сурендранатху Банерджи, который удивился высокому уровню английского языка и тайно поддержал революционеров, но на расстоянии.

7. Раздоры в обществе и отъезд Барина (1904 г.)

Несмотря на усилия Барина и других, прогресс тайного общества был медленным: в нём было мало ресурсов, лишь несколько лидеров. Возник раскол по вопросам насилия (часть членов, как Сарала Деви, были против физической борьбы) и из-за личного конфликта дисциплинированного военного Джатина и неорганизованного Барина. Попытки Ауробиндо помирить их не увенчались успехом.

8. Возвращение в колледж и улаживание раскола (середина 1904 г.)

Ауробиндо вернулся на службу к гэквару, а затем был переведён обратно в колледж Бароды на должность вице-директора с хорошим жалованьем. Перед началом работы он снова поехал в Бенгалию мирить Джатина и Барина, но конфликт из-за личной жизни Джатина зашёл слишком далеко. Разочарованный Ауробиндо сказал: «Из Бенгалии никогда ничего не выйдет» — и забрал Барина с собой обратно в Бароду.

Основные идеи

Полезные ресурсы:

• Шри Ауробиндо и его Йога
• Учение Шри Ауробиндо
• Воспоминания о Шри Ауробиндо и Матери
• Шри Ауробиндо
• Шри Ауробиндо (Википедия)
• Сайт Шри Ауробиндо и Матери