4. Революция и Отдых (Жизни Шри Ауробиндо. Раздел 3)

Революция и Отдых

Питер Хииз “Жизни Шри Ауробиндо”
Раздел 3. Встреча с Индией: Барода, 1893-1906

Большую часть мая 1902 года Ауробиндо провёл в Бенгалии. Главной причиной его поездки было желание присмотреться к одной революционной группе, фактически — атлетическому клубу с революционными претензиями, который возник несколькими месяцами ранее. Его участие в этой организации стало его первым открытым политическим шагом с тех пор, как восемью годами ранее он отказался от «Новых светильников вместо старых». В промежуточные годы его деятельность сводилась к обмену идеями с Дешпанде и братьями Джадхав; он также, как позже писал, «изучал положение в стране».¹ То, что он видел, не обнадёживало. За редким исключением, люди воспринимали вечность британского правления как данность. Низшие классы, которые Ауробиндо защищал в «Новых светильниках», оставались «погрязшими в невежестве и подавленными нуждой», слишком озабоченными выживанием, чтобы беспокоиться о том, кто управляет страной. Средние классы по-прежнему дрались за объедки, падавшие со стола правительства. Их, без сомнения, раздражало, что правители — чужеземцы, презирающие культуру управляемых ими народов. Но такое презрение не мешало людям жить так, как они хотят, молиться в храмах, мечетях и гурдварах, давать образование и женить детей и ожидать относительно обеспеченной старости.

Для тех, у кого были время, деньги и амбиции, Индийский национальный конгресс был средством ходатайствовать перед правительством о новых, лучших подачках: расширении совещательных советов, проведении экзаменов на государственную гражданскую службу в Индии, рассмотрении крупных и мелких жалоб. Правительство игнорировало все эти петиции, но сам процесс их подачи давал англоязычной элите иллюзию участия в великих делах. Конгресс также предоставлял поле для самоутверждения и соперничества. Местные вельможи из Видарбхи, адвокаты из Веллора и журналисты из Лудхианы могли стремиться войти в круг советников тех, кто доминировал в организации с момента её основания. Эта олигархия бессменно контролировала комитет по тематике, который устанавливал повестку дня национальных собраний. Рядовые делегаты теоретически могли предлагать резолюции, но любого, кто пытался сделать это без благословения комитета, быстро призывали к порядку. Единственные значительные дебаты за первые двадцать лет существования Конгресса касались неполитического вопроса: следует ли проводить конференцию по социальным реформам сразу после заседания на той же площадке. В 1895 году группа так называемых крайних во главе с Балом Гангадхаром Тилаком, журналистом и активистом из Пуны, настояла, чтобы социальная конференция проводилась в другом месте. С тех пор от практики совмещения заседаний отказались.

Будучи дипломированным выпускником Бомбейского университета с отличием, Тилак мог на равных тягаться с элитой метрополии, но он также умел говорить с массами. В то время, когда тиражи английских газет исчислялись сотнями, «Кесари», ежедневную газету Тилака на маратхи, читали десятки тысяч. В 1894 году он мобилизовал своих сторонников, превратив ежегодную Ганапати-пуджу, домашнюю церемонию в честь слоноголового бога, в публичное празднество, или утсав. В следующем году он запустил второе празднество, на сей раз посвящённое маратхскому военачальнику Шиваджи. Оба утсава имели скрытую политическую цель. Предоставляя индусам Махараштры повод прославлять свою историю и традиции, эти празднества помогали им утверждать свою культурную и политическую самобытность.

Махараштра была одной из последних частей Индии, павших перед британцами, и жители региона по-прежнему испытывали сильную неприязнь к своим чужеземным правителям. В 1896 году два брата из Пуны, Дамодар и Балкришна Чапекары, застрелили У.К. Рэнда, председателя противочумной комиссии Пуны. Хотя ими двигал в основном религиозный фанатизм, у Чапекаров было своего рода примитивное политическое сознание. «Усилия, не подкреплённые физической силой, обречены на провал, — писал Дамодар в своём тюремном дневнике, — требования Национального конгресса оказались тщетными именно по этой причине».² Возможно, свои политические идеи и ненависть к противочумной комиссии Пуны Чапекары почерпнули со страниц тилаковского «Кесари». По крайней мере, так считало правительство Бомбея, которое в 1897 году отдало Тилака под суд за подстрекательство к мятежу. Признанный виновным, он был приговорён к восемнадцати месяцам строгого тюремного заключения. К моменту его освобождения в сентябре 1898 года он воспринимался как национальный герой.

Друг Ауробиндо, К.Г. Дешпанде, был членом команды защитников Тилака в 1897 году; он также работал редактором «Инду Пракаш». Опыт Дешпанде привнёс оттенок практичности в доселе умозрительные обсуждения между ним, Ауробиндо и братьями Джадхав. Четверо соглашались, что британцы не имеют права править Индией. Зная, что колонизаторы не уйдут, пока их положение не станет невыносимым, они говорили о необходимости деятельного сопротивления, даже вооружённого восстания. Но они знали, что Индия к этому ещё не готова. Намёки Ауробиндо на революцию в «Новых светильниках вместо старых» остались неуслышанными и, возможно, способствовали закрытию этой серии публикаций.

По мере того как девятнадцатый век приближался к концу, Британская империя казалась непоколебимой во всём мире. Известие о том, что буры оказали сопротивление британскому вторжению в Трансвааль, было встречено многими, включая Ауробиндо, с изумлением и восторгом. В стихотворении, «написанном во время хода Бурской войны», то есть между 1899 и 1902 годами, он поздравлял плохо вооружённых голландских фермеров с тем, что они бросили вызов «огромному колоссу, оседлавшему землю».³ Обойдя молчанием расизм самих буров, он заключил, что судьба избрала их, потому что они были готовы умереть за то, во что верили. Индия тоже могла бы бросить вызов имперской Британии, если бы сыны страны смогли развить такой же боевой дух. Но для этого требовалось коренное изменение индийского склада ума. Размышляя над тем, как этого добиться, Ауробиндо разработал трёхчастную программу. Во-первых, будет проводиться «тайная революционная пропаганда и организация, центральной целью которых была подготовка вооружённого восстания». Наряду с этим пойдёт «открытая пропаганда, призванная обратить всю нацию к идеалу независимости, который рассматривался… подавляющим большинством индийцев как непрактичный и невозможный, почти безумная химера». Наконец, будет осуществляться «организация народа для ведения открытого и единого противостояния и подрыва иностранного правления посредством растущего отказа от сотрудничества и пассивного сопротивления».⁴ Дерзкий план — но как его осуществить? Его организации требовался устроитель. Хорошо наделённый навыками стратега и пропагандиста, Ауробиндо не хватало напористости и дара продвигать идеи, необходимых для низовой работы. К счастью, в 1899 году в Бароде объявился человек, обладавший как раз этими способностями и политическими идеями, совпадавшими с идеями Ауробиндо.⁵

Выросший в Бенгалии в 1880-х годах, Джатиндранат Банерджи мечтал стать солдатом, но, как представитель народа, который британцы относили к «невоинственным», он не имел права вступить в индийскую армию. Облачившись в одеяние санньясина, он бродил по северной Индии в поисках способов получить военную подготовку. Добравшись до Бароды, он встретил Ауробиндо и Мадхаврао Джадхава, и Мадхаврао помог ему поступить в армию Бароды. В течение двух или трёх лет Джатин обучался на солдата и беседовал с Ауробиндо и его друзьями о грядущей революции. В 1901 или 1902 году они решили, что Джатину пора вернуться в Бенгалию. Обосновавшись в Калькутте, он должен был открыть акхару, то есть гимнастический зал, и подыскивать людей, которых можно было бы обучать. Никто не ожидал быстрых плодов; молодые люди Бенгалии славились своей прилежностью, покорностью и малодушием. Ауробиндо считал, что эта программа «может занять период в 30 лет, прежде чем станет возможно её осуществление».⁶ Джатин, более молодой и порывистый, имел в виду более короткие сроки.

За годы, прошедшие с тех пор, как Джатин покинул Бенгалию, в Калькутте активно действовал ряд приверженцев доктрины физической силы. Одной из них была Сарала Деви Гхошал, внучка Девендраната Тагора, которая призывала молодых людей учиться владеть латхи, бамбуковым посохом. Другой была сестра Ниведита, в миру Маргарет Элизабет Нобль, ирландская ученица Свами Вивекананды, которая проповедовала молодёжи города доктрину своего гуру о «национальном созидании человека». Ниведита поддерживала связь с русским анархистом Петром Кропоткиным и японским писателем-националистом Окакурой Какузо. Окакура приехал в Калькутту в 1901 году и на собрании городской верхушки заявил: «Вы такая образованная раса. Почему вы позволяете горстке англичан топтать вас? Делайте всё возможное для достижения свободы, открыто и тайно. Япония поможет вам».⁷ Среди присутствовавших на выступлении Окакуры был барристер Высокого суда Калькутты по имени Праматханатх Митра. Поклонник европейских тайных обществ и знаток латхи, Митра был выбран главнокомандующим общества, которое должно было быть создано в ответ на призыв Окакуры. Некоторое время дальше этого дело не шло. Затем, где-то в начале 1902 года — точные даты и последовательность событий сейчас установить невозможно, — к Митре пришёл с предложением человек по имени Сатиш Чандра Бос. Сатиш, вдохновлённый Ниведитой, организовал атлетический кружок, который назывался, по названию книги Банкима Чандры Чаттерджи, «Анушилан Самити», или Культурное общество. Друзья сказали ему, что Митра, возможно, согласится оказать поддержку этой затее. Барристер был в восторге, когда Сатиш пришёл к нему, и принял его предложение стать главой самити.

Всё это происходило примерно в то же время, когда Джатин Банерджи открывал свой гимнастический зал в Калькутте. Ауробиндо дал ему рекомендательное письмо к Сарале Деви. Джатин встретился с ней, Праматханатхом Митрой и другими заинтересованными в физической культуре. Митра предложил Джатину и Сатишу объединить усилия. Оба согласились, и в марте 1902 года было основано новое, расширенное «Анушилан Самити». Ауробиндо приехал в Бенгалию шесть недель спустя. О его деятельности в течение месяца, пока он отсутствовал в Бароде, ничего не известно, но можно предположить, что он провёл большую часть времени в Калькутте, общаясь с Джатином и, вероятно, также с Митрой.

Вскоре после визита Ауробиндо Джатин совершил поездку по округам. Одной из его остановок был Миднапур, где он связался с Джнанендранатхом и Сатьендранатхом Босом, членами существовавшего тайного общества, основанного, по-видимому, их двоюродным братом Джогендранатхом Босом — дядей Ауробиндо, Джогеном. Два брата и их друг Хемчандра Дас были взволнованы заявлением Джатина о том, что он был послан революционным обществом для создания отделений в Бенгалии. Он рассказывал ту же историю, когда проезжал через город Арбелия: движение в западной Индии уже хорошо развито, и Ауробиндо Гхош, бенгалец, живущий в Бароде, является одним из его вождей. Миссия Джатина заключалась в подготовке Бенгалии к грядущему великому перевороту.

Пока Джатин занимался набором людей и обучением, Ауробиндо вернулся к своей работе с Гаекваром. Через несколько недель после возвращения в Бароду его наниматель вызвал его в Лонавлу, горный курорт между Бомбеем и Пуной, и попросил составить некий документ. Ауробиндо написал его, но, как он объяснил Мриналини в письме от 25 июня 1902 года, Гаеквар не решился его отправить. Вскоре после этого «появилась другая очень большая и секретная работа. Мне пришлось о ней позаботиться. Червь был очень доволен моей работой и обещал повысить мне жалованье. Кто знает, сделает он это или нет? Обещания Червя немногого стоят. Но, может быть, и даст. Судя по всему, похоже, что день падения Червя не за горами. Все признаки плохие».⁸
Хотелось бы знать, что имел в виду Ауробиндо в этом загадочном письме к жене. Червь (на бенгали — «кенчо») — это, очевидно, Гаеквар; но что за документ («прабандха») Ауробиндо написал для него и почему Гаеквар отказался его издавать? И что это была за «очень большая и секретная работа»? Спустя годы Ауробиндо писал, что Гаеквар, по крайней мере, играл с идеей сделать Бароду средоточием силы, вокруг которого могли бы сплотиться националистические и даже революционные силы. В конце концов он оказался слишком осторожным и поглощённым собой, чтобы пойти на такой опасный шаг, но между 1902 и 1904 годами, когда Ауробиндо работал с ним наиболее тесно, он, похоже, шёл на некоторый риск.

Ауробиндо вернулся в Бароду из Лонавлы в конце июня 1902 года. Гаеквар загружал его работой, так что он даже заболел от переутомления. Это был, как он писал в забавном письме своему дяде, своеобразный недуг, который позволял ему заниматься «касратом [упражнениями], крокетом, ходьбой и беготнёй» сколько угодно, но превращал его в инвалида, стоило ему поработать час. Пытаясь оправиться от этой болезни, он отправился в две поездки с товарищами по Бародскому крикетному клубу. Сначала они смотрели, как команда Бароды получила «славную трёпку» в Ахмадабаде, что отпраздновали «роскошным ужином в буфете». Официанты принесли гренки. Мужчины съели всё с двух подставок. Официанты «оставили гренки как безнадёжное дело и принесли две большие тарелки с горой хлеба, огромной, как Нанданпахад. Через короткое время мы завыли, прося ещё. На этот раз состоялось дикое совещание официантов, и через несколько минут они снова появились с большими подносами хлеба, которые несли обеими руками». Это оказалось удовлетворительным. Немного позже Ауробиндо и «около дюжины буянов, чтобы не сказать хулиганов, из нашего клуба» — среди которых было несколько высших сановников княжества — «отправились в Аджву [место для пикника у водохранилища] и вели себя так, что удивительно, как нас не арестовали и не заперли». Он продолжает:

«По дороге моя лошадь сломалась, и нам четверым пришлось слезть и идти пешком три мили по жаре. В первой же деревне мы встретили повозку, возвращавшуюся из Аджвы, и, несмотря на протесты возничих, захватили её, развернули быков и погнали их обратно — конечно, сами сидя в повозке. Быки сначала думали, что проделают путь со своей обычной удобной скоростью две мили в час, но мы убедили их в их ошибке концами наших зонтов, и они побежали. Не думаю, чтобы быки когда-либо бегали так быстро с сотворения мира. То, как тряслась повозка, было чудом; я знаю, что всё внутри моего желудка переворачивалось вверх дном по меньшей мере 300 раз в минуту. Когда мы добрались до Аджвы, нам пришлось ждать ужина целый час; в результате я снова смог съесть в десять раз больше своей обычной нормы. Что же касается поведения этих доверенных столпов Бародского княжества в Аджве, то лучше на это набросить покров; я полагаю, что был единственным тихим и приличным человеком в этой компании».⁹

Ауробиндо явно был менее сдержан со своими приятелями, чем со студентами, сослуживцами и женой. Но он сохранял некоторую долю своей замкнутости, даже когда развлекался. Его замечание о том, что он оставался джентльменом, в то время как все остальные вели себя плохо, было, безусловно, ироничным, но оно наводит на мысль о внутренней отстранённости между ним и его друзьями, которую, вероятно, ни одна из сторон никогда не пересекала.

Вернувшись в Бароду к 15 августа, своему тридцатилетию, Ауробиндо узнал, что Гаеквар предоставил ему обещанную прибавку — щедрые девяносто рупий в месяц, что делало его жалованье равным 450 рупиям. Правитель также продиктовал свидетельство, которое гласило, в частности: «Его Высочеству приятно отметить, что он нашёл г-на Гхоша весьма полезным и способным молодым человеком. При немного большей размеренности и пунктуальных привычках он может быть гораздо более полезен; и есть надежда, что г-н Гхош в будущем будет осторожен и не навредит своим собственным интересам отсутствием этих полезных качеств». Ауробиндо был «человеком больших дарований, и его талантам следует найти всяческое применение».¹⁰

Сообщая своему дяде Джогену о прибавке, Ауробиндо сухо заметил: «Повышение на 250 рупий после десяти лет службы выглядит не очень внушительно, но это лучше, чем ничего. С такими темпами я буду получать 700 рупий в 1912 году и около 1000 рупий, когда буду готов уйти из Бароды либо в Бенгалию, либо в мир иной». Сообщая новость Мриналини, он добавил, что Гаеквар показал «своё намерение выжать из меня стоимость этих 90 рупий, завалив меня переработкой, так что я не чувствую особой благодарности к нему». Он надеялся вернуться в колледж, хотя бы потому, что это позволило бы ему проводить отпуск в Бенгалии, но опасался, что предложение Гаеквара девану использовать его «для написания ежегодных отчётов и т.п.» означало, что его работодатель «вовсе не хочет, чтобы я получал отпуск».¹¹

Ауробиндо также сообщил Мриналини о продолжающихся несчастьях Бароды. Муссон не состоялся, и угрожал голод. Водохранилище Аджва почти высохло, и была острая опасность холеры. В результате, сказал он ей, «сейчас будет невозможно» ей «приехать в Бароду».¹² Даже в Ассаме она почувствует отголосок проблем, с которыми он сталкивался. Казна Бароды, зависящая от земледельческих доходов, была почти пуста. Чиновникам сказали, что, если положение не улучшится, их всех переведут на половинное содержание. Такое сокращение более чем свело бы на нет его прибавку. С момента женитьбы он едва сводил концы с концами на 360 рупий. Каждый месяц он должен был посылать 80 рупий на поддержку бабушки, матери и сестры и вносить 90 рупий в своё домашнее хозяйство. Если его новую зарплату урежут вдвое, у него не будет запасов; если княжество обанкротится, он не сможет даже найти убежища у своего тестя, ибо «тогда кто будет посылать деньги [его матери и бабушке] в Деогхар и Бенарес?»¹³

Ауробиндо написал три письма Мриналини в период с конца июня до середины августа 1902 года и ждал её ответов с некоторой тревогой. Узнав, что она простудилась, он посоветовал ей быть в тепле, послал дополнительные деньги на лекарства и попытался убедить её поехать в Деогхар.¹⁴ Она предпочла остаться с родителями. Это был довольно непривычный уклад. Когда бенгальская девушка «уходит в дом свёкра», то есть покидает свою семью и присоединяется к семье мужа, она обычно не возвращается обратно, кроме как для редких наездов или для рождения детей. Но Мриналини была молода, муж далеко, а его родня по отцовской линии в расчёт не принималась. Пока что в том, что она жила с родителями, не было большого бесчестья. Тем не менее, Ауробиндо был бы счастливее, если бы она жила с Джогеном, Сароджини и остальными. Он написал ей в августе: «Я хотел бы, чтобы ты провела некоторое время в Деогхаре, если ты не против, Ассам почему-то кажется ужасно далёким; и к тому же я хотел бы, чтобы ты установила более близкие отношения с моими родственниками, по крайней мере, с теми из них, кого я особенно люблю».¹⁵

Мриналини оставалась в Ассаме, пока Ауробиндо трудился в Бароде. В конце августа деван приказал ему составить отчёт об управлении княжеством за 1901-1902 год.¹⁶ Такие отчёты, предназначенные для выполнения требований британского правительства, были смесью сообщений для внешнего мира и подтасованных цифр. С самого начала не испытывая охоты, Ауробиндо ничего не делал целый год. Когда напоминания от британского политического агента накопились, он попытался переложить это дело обратно на девана. В итоге отчёт за 1901-1902 год был опубликован только в 1904 году.¹⁷ Больше не было попыток использовать его «великие дарования» подобным образом. Ауробиндо охотнее соглашался писать речи для Гаеквара, но ему часто было трудно вносить правки, предложенные другими. Однажды Гаеквар попросил его сделать заготовленную речь «немного проще и менее учёной». «Я не могу этого сделать, — ответил Ауробиндо, добавив, указывая на сослуживца: — Пусть он сделает это для вас». Наступило молчание, пока Ауробиндо не заговорил снова: «Вы действительно верите, что, немного упростив язык речи, вы заставите людей думать, что она была написана вами? Хороши они или плохи, люди знают, что речи индийских князей всегда пишутся другими… Этот черновик хорош как есть». Гаеквар согласился и произнёс речь так, как Ауробиндо её написал.¹⁸

В октябре 1902 года Бароду посетила сестра Ниведита. Это был трудный год для неё. Её учитель Вивекананда умер 4 июля; две недели спустя она разорвала связь с основанным им монашеским орденом. Хотя она по-прежнему была предана духовному деланию, она чувствовала побуждение броситься в политику. Не желая ставить орден в неловкое положение, она попросила и получила «полную личную свободу».¹⁹ В сентябре того же года она совершила поездку по западной Индии, распространяя свои идеи и собирая средства через открытые лекции и частные встречи с такими людьми, как Гаеквар. Она прибыла в Бароду 20 октября. Ауробиндо встретил её на вокзале. Это была их первая встреча. Он читал и восхищался её книгой «Кали-Мать» и слышал её имя в связи с «Анушилан Самити». Друзья сказали ей, что г-н Гхош из Бароды «верит в силу и является почитателем Кали» — иными словами, верит в революцию.²⁰ Они прекрасно поладили, но встреча Ниведиты с Гаекваром провалилась. В какой-то момент он сказал нечто, пробудившее в ней надежду, но в конце концов заявил, что если ему будет что ещё сказать, он сделает это через г-на Гхоша. Он так ничего и не сказал, и Ниведита уехала разочарованной.²¹

Месяц или около того спустя в Бароде объявился брат Ауробиндо, Барин. Ему было уже двадцать два года, и последние четыре года он провёл, скитаясь по Бихару и Бенгалии. Закончив среднюю школу, он поступил в колледж Патны, но бросил учёбу через полгода. Некоторое время он жил с Манмоханом в Дакке и Бенойбхушаном в Куч-Бихаре. Истощив терпение обоих братьев, он вернулся в Патну и открыл лавку, которая вскоре прогорела. В этот миг он решил навестить Ауробиндо. Не предупредив его заранее, он сел на поезд, идущий через всю страну, и два дня спустя прибыл в Бароду, готовый к неопределённо долгому пребыванию.

Барин занимал себя всем понемногу и ничем определённым. Он читал, писал стихи, играл на эсрадже, возился в саду. Ауробиндо давал ему книги: «Размышления о революции во Франции» Эдмунда Бёрка, «Возвышение маратхской державы» М.Г. Ранаде, «Процветающая Британская Индия» Уильяма Дигби. По вечерам, когда Ауробиндо и его друзья собирались вместе, Барин участвовал в их всё более деловых обсуждениях. Он узнал, что они находятся в связи с тайным обществом, которое, по слухам, существовало со времён Восстания 1857 года и якобы имело какое-то отношение к убийству У.К. Рэнда. Им руководил, как сказал ему Ауробиндо, «Совет Пяти», в состав которого входили «некоторые маратхские политики».²² Точно неизвестно, кто были эти политики, но можно предположить, что среди них были Тилак и его соратник Г.С. Кхапарде. Совет сделал Ауробиндо главой своего кружка в Гуджарате, который в то время состоял только из него и его друзей.

В декабре Ауробиндо взял Барина с собой, когда поехал в Бомбей говорить о революции с Г.Д. Мадгавкаром, сочувствующим чиновником Индийской гражданской службы. Главным делом в повестке было предложение отправить Мадхаврао Джадхава в Японию для военного обучения. Мадгавкар сказал, что внесёт 1000 рупий на его расходы. Мужчины также обсудили предстоящую сессию Индийского национального конгресса, которая должна была состояться в том году в Ахмадабаде. За неделю до сессии в городе проходила промышленная выставка, на которой главным докладчиком был Гаеквар. Его обращение было самой замечательной работой, которую Ауробиндо когда-либо для него писал.²³ Гаеквар начал с противопоставления болезней, голода и нищеты Индии и энергии, деловитости и процветания Европы. Это неравенство было частично вызвано недостатком самобытного мышления и руководства, частично — нехваткой научных знаний. Но в более глубокой основе положение Индии было «результатом приобретения политической власти Ост-Индской компанией и поглощения Индии растущей Британской империей». Чтобы Индия вернулась на своё подобающее место в мире, была нужна общественная перестройка, «великое национальное движение, в котором каждый человек будет работать для нации, а не для себя или своей касты». Оратор не скрывал трудности того, что предлагал: «Поймите, что это значит. Это значит действие… Пока вы не осознаете, что окончательное средство находится в ваших собственных руках и что вы должны осуществить его сами, никакая внешняя реформа не поможет вам». Он закончил, объявив войну « “старому порядку” обычаев и предрассудков» ради установления «национального искусства, национальной словесности и процветающей торговли» и, в конечном счёте, «национального правительства».²⁴

Гаеквар произнёс эту речь при всеобщем одобрении 15 декабря 1902 года. Десять дней спустя началась восемнадцатая сессия Индийского национального конгресса. Никто из ораторов не приблизился к Гаеквару по смелости и политической проницательности. Председатель Приёмного комитета провозгласил, что мысль, лежащая в основе действий Конгресса, состоит в том, «что для нашего же блага британская власть должна оставаться верховной в нашей стране». За ним последовал Сурендранатх Банерджи, председатель сессии, прогремевший: «Мы ратуем за вечность британского правления в Индии».²⁵ Без сомнения, оба заявления были призваны смягчить воздействие робких просьб ораторов об административных преобразованиях. Но контраст между их раболепием и прямотой Гаеквара поразителен.

Ауробиндо присутствовал на Ахмадабадской конференции и Конгрессе. Это был первый раз, когда он посетил сессию того органа, который он бичевал в печати десятилетием ранее. Главной причиной его приезда, помимо сопровождения Гаеквара, было установление связей с передовыми националистическими деятелями, в частности с Б.Г. Тилаком. Когда их представили друг другу, Тилак вывел его на улицу «и говорил с ним в течение часа на участке, выражая своё презрение к движению реформистов и объясняя свою собственную линию действий в Махараштре». Ауробиндо покинул конференцию убеждённым, что Тилак — «единственно возможный вождь для революционной партии».²⁶

Индийские журналисты сочли Конгресс успехом. Некоторые даже утверждали, что он ознаменовал общее возрождение внимания к движению Конгресса. Ауробиндо не был настроен столь радужно. «Обученному политическому наблюдателю», писал он в одной из своих записных книжек, было очевидно, что Конгресс — это исчерпавшая себя сила. Волна воодушевления, ознаменовавшая его начало, «разбилась о суровые обстоятельства человеческой природы», и теперь по всей стране ощущались лишь «вялость, слабость, склонность к распаду и разобщению отступающей волны». Но он находил некоторую надежду. «Позади и под покровом этой неудачи и отступления медленно и бесшумно собирается другая, более мощная волна, первые голоса которой сейчас слышны». Те, кому суждено «подняться на нарастающем гребне» новой волны, должны изучить причины прежних неудач. Конгресс, повторил Ауробиндо, «разбился о суровые обстоятельства человеческой природы».²⁷ На этом он остановился, но можно закончить его мысль. Британия никогда не отдаст ценное владение без боя. Пока её не принудит к этому широкомасштабное брожение, она никогда не позволит народу Индии играть серьёзную роль в управлении своей страной. Конгресс потерпел неудачу, потому что не принял во внимание эти обстоятельства. То, что нужно было сделать, — это решительно преобразовать Конгресс и поднять народные массы.

---

Примечания:

¹ Шри Ауробиндо, О себе, 23.

² Чапекар цитируется по: Материалы к истории освободительного движения в Индии, 979.

³ Шри Ауробиндо, «К бурам», опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования 2 (апрель 1978): 23-30.

⁴ Шри Ауробиндо, О себе, 21.

⁵ См. П. Хиз, Бомба в Бенгалии, 20, обсуждение даты.

⁶ Шри Ауробиндо, О себе, 23.

⁷ П. Дас, Амар Джибан Кабини, 103.

⁸ Шри Ауробиндо, Бангла Рачана, 347.

⁹ Ауробиндо — Джогиндранатху Босу, 15 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 71-72.

¹⁰ Приказ Хузура, 6 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 77.

¹¹ Ауробиндо — Джогиндранатху Босу, 15 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 74; Ауробиндо — Мриналини Бос, 20 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 75.

¹² Ауробиндо — Мриналини Гхош, 20 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 75.

¹³ Ауробиндо — Джогиндранатху Босу, 15 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 70.

¹⁴ Шри Ауробиндо, Бангла Рачана, 347.

¹⁵ Ауробиндо — Мриналини Гхош, 20 августа 1902 г., опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования I (апрель 1977): 76.

¹⁶ Деван — Ауробиндо, 30 августа 1902 г., Архивы княжества Барода.

¹⁷ Архивные материалы Офиса по делам Индии V/10/197, Восточная и Индийская библиотека и архивные собрания, Лондон.

¹⁸ Т. Сукал, «Таков был Шри Ауробиндо и таков Махараджа», 103.

¹⁹ Ниведита — Дж. Маклауд, 24 июля 1902 г.; Ниведита — Свами Брахмананде, 18 июля 1902 г.: оба опубликованы в С. Басу, ред., Письма сестры Ниведиты, 482; Атмапрана, Сестра Ниведита, 141.

²⁰ Шри Ауробиндо, О себе, 69, см. также 38.

²¹ Атмапрана, Сестра Ниведита, 147.

²² Шри Ауробиндо, О себе, 4.

²³ Ниродбаран, ред., Беседы со Шри Ауробиндо, 952.

²⁴ Шри Ауробиндо, Ранние культурные произведения, 694-721.

²⁵ С. Банерджи, обращение 1902 г., воспроизведено в Речах председателей Конгресса, 619.

²⁶ Шри Ауробиндо, О себе, 25.

²⁷ Шри Ауробиндо, Банде Матарам, 65-66.

---

Краткое Содержание

В мае 1902 года Ауробиндо Гхош посетил Бенгалию, чтобы проинспектировать недавно созданную революционную группу — атлетический клуб «Анушилан Самити», которым руководили Джатиндранат Банерджи и Праматханатх Митра. Это стало его первым открытым политическим шагом после долгого перерыва. Ранее Ауробиндо ограничивался теоретическими беседами о необходимости вооружённого сопротивления британскому владычеству с единомышленниками в Бароде (Дешпанде, братья Джадхав). Он понимал, что индийское общество — как низшие классы, поглощённые выживанием, так и средние слои, ищущие подачек от властей, — ещё не готово к борьбе.

Ауробиндо разработал трёхчастный план: тайная подготовка вооружённого восстания, открытая пропаганда идеи независимости и организация масс для пассивного сопротивления и отказа от сотрудничества с колонизаторами. Для реализации плана требовался организатор низовой работы, и в 1899 году таковой нашёлся — бывший санньясин Джатиндранат Банерджи, которого по просьбе Ауробиндо приняли в армию Бароды, а позже отправили в Калькутту создавать сеть тайных обществ. Параллельно в Калькутте действовали Сарала Деви Гхошал, сестра Ниведита и другие деятели, вдохновлявшие молодёжь на физическое и национальное самосознание. В марте 1902 года из их разрозненных усилий возникло объединённое «Анушилан Самити».

Летом 1902 года Ауробиндо много работал на махараджу Гаеквара Бародского, который, несмотря на осторожность, временами заигрывал с националистическими и даже революционными идеями. Ауробиндо писал для него документы и речи, включая яркое выступление на промышленной выставке в Ахмадабаде в декабре 1902 года, где Гаеквар говорил о необходимости национального правительства и социальной революции. В том же месяце Ауробиндо впервые посетил сессию Индийского национального конгресса, который ранее резко критиковал, и установил контакт с Балом Гангадхаром Тилаком, признав в нём единственного возможного вождя для революционной партии.

В личной жизни Ауробиндо в этот период: его здоровье пошатнулось от переутомления, он с юмором описывал свои проделки с друзьями из крикетного клуба, получил прибавку к жалованью от Гаеквара, тревожился из-за угрозы голода и финансового кризиса в Бароде и уговаривал молодую жену Мриналини, жившую у родителей в Ассаме, переехать к его родственникам в Деогхар. В конце 1902 года в Бароду приехал его младший брат Барин, которого Ауробиндо постепенно вовлекал в революционные обсуждения и связи, включая знакомство с тайным «Советом Пяти». Сестра Ниведита, посетив Бароду в октябре, нашла в Ауробиндо родственную душу, разделявшую веру в силу и революцию, однако её попытка заручиться поддержкой Гаеквара не увенчалась успехом. Завершается текст размышлением Ауробиндо о том, что старый Конгресс исчерпал себя и необходимо радикализировать его, мобилизовав народные массы.

---

Основные идеи

---

Полезные ресурсы:

• Шри Ауробиндо и его Йога
• Учение Шри Ауробиндо
• Воспоминания о Шри Ауробиндо и Матери
• Шри Ауробиндо
• Шри Ауробиндо (Википедия)
• Сайт Шри Ауробиндо и Матери

---