1. Господин Гхош (Жизни Шри Ауробиндо. Раздел 3)

Господин Гхош

Питер Хииз “Жизни Шри Ауробиндо”
Раздел 3. Встреча с Индией: Барода, 1893-1906

Ауробиндо прибыл в Бомбей 6 февраля 1893 года и добрался до Бароды два дня спустя.¹ Он обнаружил, что столица владений Гаеквара была истинно индийским городом. Современный ему британский путешественник, прогуливаясь по городскому базару, был поражен «открытыми лавками, почти обнаженными мужчинами, женщинами и детьми, сидящими на корточках среди товаров, толпами, шумом». Всё это, отметил он с некоторым удивлением, не несло «и следа британского владычества».² Ауробиндо, должно быть, был столь же озадачен во время своего первого похода за покупками. Он не знал ни одного из местных языков и столь же непривычно ему было видеть легко одетых людей, сидящих на земле и торгующих овощами. Но отсутствие британского влияния он, вероятно, счел отрадным. С самого начала своего пребывания он обнаружил, что испытывает «естественное влечение к индийской культуре и образу жизни, а также врожденную склонность и предпочтение ко всему индийскому».³ Медленно вливаясь в поток индийской жизни, он не чувствовал необходимости сознательно «ренационализировать» себя. Он сохранил свой костюм, свои туфли и носки, свой акцент выпускника частной школы — но отказался от своего английского второго имени. С момента прибытия в Бароду он стал известен как господин Арвинд А. Гхош.

Барода могла сохранять свой индийский характер, потому что находилась под индийским правлением. Владения Гаеквара были одним из крупнейших среди примерно 600 «туземных княжеств» страны — полунезависимых княжеств, признававших верховную власть британской короны. Такое устройство было взаимовыгодным. Не имея людских ресурсов для управления субконтинентом, в десять раз превышавшим ее по размеру, Британия навязывала так называемые субсидиарные договоры большинству индийских территорий, попадавших под ее влияние после 1766 года. Затронутым государствам позволялось вести свои внутренние дела по своему усмотрению, но они были вынуждены принять покровительство верховной власти. Свободные от угрозы внешней агрессии и внутренних интриг, махараджи, раджи, раны и навабы проводили свои дни в усыпанном драгоценностями безвременье. Они проводили дарбары для принятия клятв верности от знати, во время празднеств ездили на спинах покрытых попонами слонов, играли в поло, стреляли тигров, бегали за женщинами и тратили свои личные средства с расточительностью, с которой немногие миллионеры могли бы сравниться. И всё это время их обнищавшие подданные не переставали их обожать.

Семья Гаеквар правила большей частью Гуджарата с восемнадцатого века, но Саяджирао III не родился принцем. Его предшественник, Малхаррао, был смещен правительством Индии за вопиющую бесхозяйственность и дурное поведение. Усыновленный вдовствующей махарани, Саяджирао был возведен на трон в возрасте двенадцати лет. Прежде чем принять всю полноту власти в 1881 году, он учился у английского наставника, в то время как назначенный британцами министр управлял государством. Зарубежные путешествия познакомили его с эффективностью и роскошью Запада. Во время своей третьей поездки в Европу тридцатилетний правитель встретил и нанял на службу Ауробиндо Гхоша.

В своем первом предписании о назначении, датированном 18 февраля 1893 года, Ауробиндо «предписывалось работать в качестве атташе в Департаменте землеустройства».⁴ Свой первый год он провел в незадокументированной безвестности, изучая основы оценки земли и продираясь сквозь горы рутинной бумажной работы. В начале 1894 года он провел некоторое время в деревне под названием Годжария, которую описал в письме как «чрезвычайно глухое место, без какого-либо почтового отделения в радиусе пятнадцати миль».⁵ Он был рад, когда вернулся к более цивилизованной рутине Бароды. В марте 1894 года он был переведен в налоговый департамент. Всё еще будучи стажером, он продолжал получать жалованье в двести рупий. В течение следующих двух лет он перемещался внутри департамента: из управления гербовых сборов в центральное налоговое управление, с периодом работы в канцелярии местного администратора.⁶ Работа во всех этих местах казалась ему чрезвычайно скучной. К концу 1894 года ему это настолько надоело, что он безуспешно подал заявку на должность директора колледжа в другом штате.⁷

Не испытывая интереса к своей работе, он находил стимул в занятиях. 18 марта 1893 года, всего через месяц после возвращения из Англии, он начал стихотворный перевод «Махабхараты». Прежде чем прерваться в следующем месяце, он завершил две главы и часть третьей. Это довольно быстрый перевод, и результат одновременно читаем и верен тексту. Его следующие важные работы этого периода — серия очерков об индийской политике. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что мало кто в Индии разделяет его страсть к радикальным политическим переменам. Общественная жизнь страны, насколько таковая существовала, определялась оппортунистически настроенными представителями зарождающегося среднего класса. Эти люди знали о жизни народных масс так же мало, как и британцы, которым они подражали в речи, манерах и одежде. Не ведая о реалиях британской политической жизни, они говорили о британском парламенте в выражениях, которые заставили бы улыбнуться английского школьника. «Британская Палата общин, — провозглашал Сурендранатх Банерджи, — это палладиум английской свободы, святилище свободных и смелых», на чьи «свободолюбивые инстинкты» индийский народ мог положиться.⁸ Ауробиндо следил за английской политикой почти десятилетие, наблюдая, как тори, а затем либералы запутывали ирландскую проблему, и он знал, что слова Банерджи — чепуха. Летом 1893 года ему представилась возможность поделиться своими соображениями с другими.

К. Г. Дешпанде, его лучший друг в Кембридже, стал редактором английских страниц газеты «Инду Пракаш», «еженедельного издания, посвященного литературе, политике, торговле и новостям», выходившего в Бомбее. Дешпанде пригласил Ауробиндо написать очерк. Тот согласился, и его статья «Индия и британский парламент» была опубликована в июне. В тот момент люди в Индии были в экстазе от неожиданного парламентского голосования, высказавшегося за одновременные экзамены на государственную гражданскую службу в Индии и Англии. Ауробиндо объяснил, что это было просто «случайное голосование, вырванное ловким меньшинством у малочисленной и апатичной Палаты», которое выражает «реальное чувство английского народа не более, чем указ китайского императора мог бы его выразить».⁹ Пролив немного света на то, как работает парламент, он завершил изложением своего собственного политического кредо: «Мы не должны больше протягивать умоляющие руки к английскому парламенту, подобно младенцу, плачущему у няньки, выпрашивая игрушку, но должны признать суровую истину: каждая нация должна пробивать свой собственный путь к спасению с болью и трудом, а не полагаться на опеку другой».¹⁰

Дешпанде был в восторге от статьи Ауробиндо и убедил его писать еще. Месяц спустя Ауробиндо представил первую из серии статей под названием «Новые светильники взамен старых». Предметом своего исследования он взял институт, который теоретически воплощал политическую жизнь страны: Индийский национальный конгресс. Задуманный в 1885 году Алланом О. Юмом, бывшим британским гражданским чиновником, Конгресс должен был стать, по словам Юма, «предохранительным клапаном для выхода великих и растущих сил» недовольства в стране.¹¹ Каждый год англо-образованная элита собиралась в конце декабря и выпускала пар в течение нескольких дней. Типичная сессия Конгресса состояла из церемониального открытия с приветственной речью местного сановника, за которой следовало чрезвычайно длинное обращение председателя сессии. На следующий день пакет резолюций, сформулированных комитетом по повестке, предлагался, поддерживался и одобрялся пассивным собранием. Еще один раунд речей приводил заседание к помпезному закрытию. Резолюции предназначались для рассмотрения правительством, но правители не обращали на них никакого внимания и относились к Конгрессу с презрением. За первые двадцать лет существования организации она приняла множество резолюций, но, за одним исключением, «ни на одну из них не было удостоено даже вежливого ответа», как признавал в свое время председатель Конгресса А. Ч. Мазумдар.¹² Исключением стала поверхностная реструктуризация законодательных советов в 1892 году, охарактеризованная Ауробиндо в статье «Индия и британский парламент» как «не что иное, как оскорбление народа Индии».¹³

Ауробиндо вернулся к той же теме в первом выпуске «Новых светильников взамен старых», описав расширенные советы — великий успех Конгресса — как «ловкий трюк». «Над остальной нашей политической деятельностью, — продолжал он, — единственная эпитафия, которую мы можем написать, — это “Провал”». Индийцам пора было отбросить свои наивные представления о бескорыстии британских политиков, перестать лебезить перед королевой-императрицей («пожилой дамой, так называемой из вежливости») и премьер-министром («хитрым и благовидным человеком») и честно взглянуть на стоящие перед ними проблемы. «Наш действительный враг, — настаивал он, — это не какая-либо внешняя по отношению к нам сила, но наша собственная вопиющая слабость, наша трусость, наше себялюбие, наше лицемерие, наша близорукая сентиментальность». Отметая возражения, что публичная критика ослабит движение, он выступил с таким обвинительным заключением: «Итак, я говорю о Конгрессе вот что: его цели ошибочны, дух, в котором он движется к их достижению, не есть дух искренности и полной самоотдачи, и методы, которые он избрал, — неверные методы, а лидеры, которым он доверяет, — не те люди, чтобы быть лидерами». Конгресс не был народной организацией и никогда не пытался ею стать. «Настоящий ключ к ситуации» заключался не в «образованном классе», а в «пролетариате» — под этим он понимал низшие классы в общем, а не марксистском смысле. В противовес шаблонным аргументам Конгресса в пользу конституционной агитации британского типа он приводил пример Французской революции. Семь столетий медленного, как ледник, парламентского развития в Англии сделали меньше, чем пять лет «крови и огня» во Франции.¹⁴

Содержание и тон статей Ауробиндо не были бы неуместны в лондонской газете, но в робком мирке индийской журналистики они выделялись слишком сильно. Одним из предшественников Дешпанде на посту редактора английских страниц «Инду Пракаш» был Махадев Говинд Ранаде, судья Высокого суда и социальный реформатор, являвшийся серым кардиналом движения Конгресса. Прочитав один или два выпуска «Новых светильников взамен старых», Ранаде сказал владельцу газеты, что эти статьи могут довести его до тюрьмы. Встревоженный владелец велел Дешпанде прекратить серию. Дешпанде спорил в поддержку Ауробиндо, и «в конечном итоге было решено, что тон [статей] следует смягчить, содержание сделать более академичным, и смягченные таким образом статьи могут продолжить выходить».¹⁵ Ауробиндо некоторое время сотрудничал, но вскоре потерял интерес. Его статьи появлялись все реже и реже и, наконец, прекратились.

Последний выпуск «Новых светильников взамен старых» был опубликован в марте 1894 года. Следующие шестьдесят лет статьи лежали непрочитанными в архивах «Инду Пракаш». Переоткрытые и переизданные в 1950-х годах, они цитируются историками как ранние образцы агрессивного национализма, который в конечном итоге превратил Конгресс в эффективный политический инструмент. Читая такие оценки, легко забыть, что статьи привлекли лишь мимолетное внимание в Бомбее и оказали незначительное прямое влияние на развитие индийской политической мысли. Тем не менее, они представляют большой исторический интерес, поскольку предвосхищают некоторые из важнейших течений индийской националистической мысли. Индийцы должны были «перестать жаждать засаленных крох, которые Англия может бросить нам со своего стола», и взять бразды своей судьбы в собственные руки. Это требование самопомощи, как его позже назовут, не было связано с изоляционистским шовинизмом, но с широким космополитизмом. «Даже если мы стремимся сохранить то, что здраво и благотворно в нашей родной цивилизации, — писал Ауробиндо, — мы можем сделать это, лишь в значительной мере способствуя притоку западной культуры». Но первостепенной была потребность в действии. Ауробиндо не мог прямо говорить о том, какое действие он имел в виду, в газетной статье, но его неоднократные ссылки на Францию восемнадцатого и девятнадцатого веков ясно дают понять, что он выступал за революцию. Наконец, он определил массы как движущую силу необходимых перемен. В пролетариате, писал он, «заключается, нравится нам это или нет, наша единственная надежда, наш единственный шанс в будущем».¹⁶ Мало кто еще из представителей образованного среднего класса был готов серьезно задуматься о важности низших классов. Но лишь когда массы вошли в Конгресс четверть века спустя, индийское национальное движение начало приносить результаты.

Ауробиндо пришлось ждать до начала 1894 года, чтобы познакомиться со своей семьей в Бенгалии. Покинув Бароду ближе к концу января, он отправился в Аджмер, чтобы провести день с Бенойбхушаном. Оттуда он продолжил путь через плато Раджастхан на плодородные равнины севера. Достигнув Бихара, он пересел на небольшую ветку, поднимавшуюся на холмы Раджмахал в Деогхар. В этом маленьком городке коротал вечер своей жизни его дед Раджнараин. Преданный Упанишадам, он находил равную радость в поэзии Хафиза и медитациях мадам Гюйон. Паломники на пути к храму Байдьянатх в Деогхаре часто останавливались у дома этого «индуиста-брахмо», как его иногда называли, чтобы засвидетельствовать свое почтение.¹⁷

По прибытии Ауробиндо окружила толпа родственниц, большинство из которых он никогда не встречал. Он стоял в смущении, пока его не спас Раджнараин, который заключил его в медвежьи объятия и увел в безопасное место. Ауробиндо был, как заключила его сестра Сароджини, «очень застенчивым человеком». После того как он освоился, его повезли в деревню Рохини, чтобы встретиться с матерью. Сварналотта сначала не узнала его. «Мой Ауробиндо был маленьким, — сказала она, — он не был таким большим». Затем внезапно она вспомнила: «У моего Ауробиндо был порез на пальце». У Ауробиндо был шрам на пальце, где он порезался в детстве; ей показали его, и она узнала своего сына.¹⁸

По сути дела, Ауробиндо был сиротой. Было бы неудивительно, если бы он постепенно потерял связь со своей семьей, но вместо этого у него сложились теплые отношения с дедом, сестрой Сароджини и младшим братом Барином, а также с тетями, дядьями, племянницами, племянниками, кузенами и прочими родственниками, для которых в русском языке не всегда есть точные названия. Четырнадцатилетний Барин нашел своего седжду (третьего по старшинству брата) «странным другом … одновременно товарищем по играм и наставником, с тихим и погруженным в себя взглядом, почти всегда углубленным в серьезное изучение». Сароджини была пленена его «тонким лицом» и «длинной гривой волос, подстриженных на английский манер», но ей было трудно проникнуть сквозь его сдержанность, а когда это удавалось, еще труднее было общаться.¹⁹ Он получил от нее письмо на бенгальском перед отъездом из Бароды, но смог разобрать лишь его общий смысл. После его возвращения в Гуджарат Сароджини написала ему снова, и он отправил ей очаровательный ответ на английском, который она вряд ли могла понять:

«Боюсь, будет совершенно невозможно приехать к вам снова так скоро, как на Пуджу [осенние каникулы], хотя, если бы я только мог, я бы отправился завтра же. Ни мои дела, ни мои финансы этого не позволяют. Поистине, было большой ошибкой вообще ехать; ибо это сделало Бароду совершенно невыносимой для меня. Существует старая история об Иуде Искариоте, которая подходит мне как нельзя лучше. Иуда, предав Христа, повесился и попал в Ад, где его удостоили самой жаркой печи во всем заведении. Там он должен гореть во веки веков; но при жизни он совершил один добрый поступок, и за это ему по особой милости Божьей было позволено охлаждаться час каждое Рождество на айсберге на Северном полюсе. Так вот, это всегда казалось мне не милостью, а особым изыском жестокости. Ибо как мог Ад не стать в десять раз большим Адом для бедняги после восхитительной прохлады его айсберга? Я не знаю, за какое чудовищное преступление я приговорен к Бароде, но мой случай в точности такой же».²⁰

Вернувшись в Гуджарат, Ауробиндо предпринял усилия, чтобы выучить язык своей семьи. Следуя своей обычной практике, он начал с литературных шедевров: поэзии Мадхусудана Датта и романов Банкима Чандры Чаттерджи. Банким, величайший бенгальский писатель того времени, умер в апреле того года в возрасте пятидесяти пяти лет. Это побудило Ауробиндо написать серию очерков о его жизни и творчестве, которые были опубликованы в «Инду Пракаш» в июле и августе. Ауробиндо начал с рассказа об образовании писателя. «Интеллектуальные привычки [Банкима] были бессистемны», — одобрительно заметил он. «Его дух нуждался в больших границах, чем могла дать школьная рутина, и отказывался, как это делает каждый свободный ум, калечить себя и терять свою природную гибкость». Втянутый в административную карьеру, Банким провел добрую часть своей жизни в «неблагодарной черной работе». Труд, по которому его будут помнить, был его литературным творчеством, а не его службой на низших ступенях государственной лестницы. Ауробиндо отвел Банкиму высочайшее место в бенгальской словесности — «нет прозаика и только один поэт, кто мог бы сравниться с ним», — но он просто перечислил произведения Банкима и уклонился от задачи оценки стиля писателя. Ему было что сказать о влиянии трудов Банкима и Мадхусудана на культурную жизнь Бенгалии. Они дали миру три великих дара: бенгальский язык, бенгальскую литературу и бенгальскую нацию. Третий пункт в этом списке был самым важным. Если Бенгалии суждено было первенство, то это «в значительной степени благодаря пробуждающему и стимулирующему влиянию Банкима на национальный [то есть бенгальский] ум».²¹

С точки зрения Ауробиндо, предыдущее поколение бенгальских интеллектуалов находилось под слишком большим влиянием европейской мысли и было склонно выражать себя на английском. Не с ними была «наша надежда в будущем», а с молодым поколением, «поколением, национальным до крайности, любящим Бенгалию и ее новую славу, и, если не индуистами самими по себе, то ревнующими о чести древней религии и ненавидящими всё, что ведет с ней войну». Ауробиндо был членом этого нового поколения, но не свободным от привычек старого. Его воспитанный Западом глаз не находил ничего, чем можно восхищаться в индийском искусстве. Для него единственным приличным современным художником был бенгалец Саси Хеш, который «завоевывает благородную известность … в Италии, на родине живописи, земле Рафаэля, Да Винчи и Анджело». В оценке бенгальской литературы он также опирался на европейские модели. Мадхусудан в лучших своих проявлениях был сравним с Шекспиром или Фукидидом. (Несколько непоследовательно, Тагор и другие современные писатели уступали Мадхусудану, потому что находились «под слишком очевидным влиянием Шелли и английских поэтов».) В художественной прозе Банким был глубже Филдинга и тоньше Скотта, хотя и уступал любимцу Ауробиндо — Джорджу Мередиту.²²

Усилия Ауробиндо по изучению бенгальского языка не сопровождались равным энтузиазмом в освоении маратхи и гуджарати — языков, соответственно, правящей семьи Бароды и большинства ее населения. В день, когда он приступил к службе в штате в 1893 году, ему было предписано выучить гуджарати в течение шести месяцев; это была не слишком большая просьба к ученому, который уже знал санскрит, но он не желал подыгрывать. Игнорируя частые напоминания начальства и даже угрозу сокращения жалованья, он отказывался учить язык, который его не интересовал. В конце концов он выучил гуджарати достаточно, чтобы читать и реферировать документы, маратхи — достаточно, чтобы болтать с друзьями, и хинди — достаточно, чтобы читать книги и газеты. К началу двадцатого века он знал по меньшей мере двенадцать языков: английский, французский и бенгальский, чтобы говорить, читать и писать; латынь, греческий и санскрит, чтобы читать и писать; гуджарати, маратхи и хинди, чтобы говорить и читать; и итальянский, немецкий и испанский, чтобы читать.

В 1894 и 1895 годах Бароду сотрясали протесты против ее земельной политики. В. С. Бапат, чиновник департамента межевания и землеустройства, был сделан козлом отпущения и обвинен в коррупции и вымогательстве.²³ Гаеквар вернулся из Европы в 1895 году в эту запутанную ситуацию. Некоторое время правитель наблюдал за Ауробиндо. Теперь он решил посмотреть, на что способен молодой человек. 24 мая 1895 года глава налогового департамента Бароды получил телеграмму с просьбой отправить Ауробиндо в Утакамунд, где отдыхал Гаеквар.²⁴ Ути, как его называли, был ответом Южной Индии на Дарджилинг, курортом в горах, куда губернатор Мадраса, его штаб и прихлебатели удалялись в знойные летние месяцы. Его пейзажи и климат завоевали ему имя Королевы горных станций; его душное общество — прозвище «Снобистский Ути» (Snooty Ooty). Бунгало Гаеквара располагалось прямо через лесистую долину от губернаторского особняка. Но дело Бапата, которое создавало штату дурную прессу, мешало ему расслабиться. Ему нужно было, чтобы кто-то просмотрел материалы и написал краткое изложение дела, и он поручил эту задачу Ауробиндо.

Чтобы добраться до Утакамунда, Ауробиндо должен был проехать девятьсот миль на юг. Он не добрался дальше станции Парел в Бомбее, как столкнулся с проблемой. «Необходим смышленый посыльный, пришлите немедленно в Парел», — телеграфировал он в свой офис. Его начальник, озадаченный, телеграфировал в ответ, что он может нанять посыльного в Бомбее и продолжить свой путь. Добравшись до места назначения четыре дня спустя, Ауробиндо написал, что встретился с Его Высочеством, который пожелал «оставить меня при себе еще на некоторое время». Он добавил: «Также имею честь сообщить, что, поскольку я желал посыльного скорее в Ути, нежели в пути, и даже там это не было абсолютно необходимо, я не счел себя вправе воспользоваться Вашим любезным разрешением нанять такового в Бомбее до самого Ути». Его начальник был достаточно снисходителен, чтобы не подвергать это сомнению. Он написал в ответ: «Надеюсь, климат в Ути Вам подходит, и Ваша работа идет гладко».²⁵

Гаеквар, должно быть, остался доволен резюме Ауробиндо, потому что по возвращении в Бароду он повысил ему жалованье на пятьдесят рупий и приказал девану, или премьер-министру, поручать ему «ответственную работу». Он также начал вызывать Ауробиндо для написания официальных писем на английском.²⁶ К концу 1895 года Ауробиндо получил должность в канцелярии девана и проводил много времени, работая непосредственно под началом Гаеквара. Правитель ценил его способности, но не мог использовать их так часто, как хотел, не спровоцировав бунт среди своих чиновников. Чиновникам не стоило беспокоиться, потому что Ауробиндо не интересовали их должности. Чего он хотел — так это преподавать в колледже Бароды. Британский директор этого заведения стремился включить Ауробиндо в свой штат и в январе 1897 года запросил у девана «уделять его на час ежедневно для преподавания французского языка в Колледже».²⁷ Гаеквар согласился, но продолжал вызывать Ауробиндо во дворец. От идеи предоставить ему постоянную должность в колледже пришлось отказаться, хотя он и начал понемногу преподавать на стороне. Затем, в начале 1898 года, когда профессор английского языка ушел в отпуск, Ауробиндо был назначен исполняющим обязанности профессора английской литературы.²⁸

---

Примечания:

¹ В первом предписании Ауробиндо о назначении, датированном 18 февраля 1893 года, говорится, что его служба в штате «начнется с 8-го числа текущего месяца», то есть с 8 февраля. См. Деван Катчерри, Отдел местных языков, № 4762, Архивы штата Барода, Архивное управление Бароды, Вадодара.

² Дж. Р. Макдональд, «Пробуждение Индии», 18.

³ Шри Ауробиндо, «О себе», 7.

⁴ Деван Катчерри, Отдел местных языков, № 4762, Архивы штата Барода.

⁵ Ауробиндо — Раджнараину Бозе, 11 января 1894 г., опубликовано в журнале «Шри Ауробиндо: Архивы и исследования», № 2 (апрель 1978 г.): 86.

⁶ Шри Ауробиндо, «О себе», 9; Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в журнале «Шри Ауробиндо: Архивы и исследования», № 2 (апрель 1978 г.): 84, 85.

⁷ Куварджи (Диван) — Сабнису (Хузур Читнис), 10 января 1895 г., опубликовано в сборнике В. Сангаве и Б. Кхане (ред.), «Документы Раджарши Шаху Чхатрапати», 51.

⁸ Банерджи цитируется Ауробиндо в статье «Новые светильники взамен старых», опубликовано в сборнике «Банде Матарам», 32.

⁹ Шри Ауробиндо, «Банде Матарам», 7-8.

¹⁰ Шри Ауробиндо, «Банде Матарам», 10.

¹¹ Юм цитируется в книге Б. Чандры «Современная Индия», 207.

¹² А. Мазумдар, «Эволюция индийской нации», 100.

¹³ Шри Ауробиндо, «Банде Матарам», 9.

¹⁴ Шри Ауробиндо, «Банде Матарам», 14, 18, 21, 60, 29.

¹⁵ Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в журнале «Шри Ауробиндо: Архивы и исследования», № 7 (декабрь 1983 г.): 166.

¹⁶ Шри Ауробиндо, «Банде Матарам», 19, 46, 50.

¹⁷ Б. Гхош, «Шри Ауробиндо, каким я его понимаю», 7; С. Шастри, «История», 212-214; Д. Копф, «Брахмо Самадж», 182. Фраза «индуист-брахмо» — это что-то вроде оксюморона, сродни «иудейскому христианину».

¹⁸ Сароджини Гхош, устное заявление Гириджашанкару Райчаудхури, 5 июля 1940 г., цитируется в книге Г. Райчаудхури «Шри Ауробиндо», 107-108.

¹⁹ Б. Гхош, «Шри Ауробиндо», 11; Сароджини Гхош, устное заявление Гириджашанкару Райчаудхури, 5 июля 1940 г., цитируется в книге Г. Райчаудхури «Шри Ауробиндо», 107-108.

²⁰ Шри Ауробиндо, «Приложение», 420.

²¹ Шри Ауробиндо, «Ранние труды о культуре», 92, 102, 109, 119, 118.

²² Шри Ауробиндо, «Ранние труды о культуре», 116, 117, 96, 109.

²³ П. Сержант, «Правитель Бароды», 95; С. Карандикар, «Локаманья», 115.

²⁴ Телеграмма от Дорабджи к Ангре, получена 24 мая 1895 г., Архивы штата Барода.

²⁵ Телеграммы от Гхоша к Ангре, 26 мая; от Гхоша к Ангре, 1 июня; от Ангре к Гхошу, 13 июня 1895 г., Архивы штата Барода.

²⁶ Приказ Хузура, 10 октября 1895 г. (Книга приказов Хузура по штату Барода за 1895-96 гг., порядковый номер 249), Архивы штата Барода.

²⁷ Письмо Дивану, 14 января 1897 г., Архивы штата Барода.

²⁸ Записка Тейта от 4 февраля 1898 г., утверждена Далалом 9 февраля 1898 г., Архивы штата Барода.

---

Краткое Содержание

1. Прибытие в Бароду и погружение в индийскую культуру

Ауробиндо Гхош, получивший строго западное образование в Англии, прибыл в Индию в феврале 1893 года. Барода, столица княжества под управлением махараджи Гаеквара, оказалась «истинно индийским» городом, почти не затронутым британским влиянием. С самого начала Ауробиндо ощутил глубокую внутреннюю тягу ко всему индийскому. Ему не требовалось насильно «ренационализировать» себя; он естественно вливался в местную жизнь, хотя внешне сохранял европейские привычки в одежде и манере речи. Единственным сознательным жестом отказа от западной идентичности стало исключение из употребления своего английского второго имени — с этих пор его знали как господина Арвинда А. Гхоша. Чтобы восполнить пробелы в знании родной культуры, он начал усиленно изучать санскрит и несколько современных индийских языков, впитывая дух цивилизации.

2. Политическая обстановка и социальная среда

Княжество Барода принадлежало к числу «туземных государств», формально независимых во внутренних делах, но признававших верховную власть Британии. Такая система позволяла местным правителям вести роскошный, полный церемоний и развлечений образ жизни, в то время как их подданные пребывали в нищете. Махараджа Саяджирао III, правитель Бароды, не был прирожденным принцем: его предшественника сместили за злоупотребления, а сам он взошел на трон в двенадцать лет и позднее, во время европейского путешествия, познакомился с Ауробиндо и пригласил его на службу.

3. Служба в Бароде и разочарование в чиновничьей работе

Служебная карьера Ауробиндо, начавшаяся с должности атташе в Департаменте землеустройства, не приносила ему удовлетворения. Он был вынужден погрузиться в рутину: изучал земельную оценку в отдаленной деревне, работал в налоговых и административных учреждениях, но находил эту деятельность чрезвычайно скучной. Уже через год он предпринял безуспешную попытку покинуть службу, подав заявку на пост директора колледжа в другом штате, что выявило его истинные устремления.

4. Литературные занятия и ранняя политическая публицистика

Гораздо больше, чем служба, его увлекали интеллектуальные занятия. Через месяц после приезда он начал стихотворный перевод «Махабхараты». Летом 1893 года друг Ауробиндо по Кембриджу, К. Г. Дешпанде, предложил ему писать для бомбейской газеты «Инду Пракаш». Так появилась статья «Индия и британский парламент», в которой Ауробиндо разоблачил необоснованные надежды индийской общественности на британских законодателей, назвав благоприятное для Индии парламентское голосование случайностью. Он призвал соотечественников отказаться от роли просителей и заявил, что нация должна самостоятельно, «с болью и трудом», пробивать себе путь к свободе.

5. Критика Индийского национального конгресса

Затем последовала серия статей «Новые светильники взамен старых», в которой Ауробиндо подверг резкой критике Индийский национальный конгресс. Задуманный как «предохранительный клапан» для выпуска недовольства, Конгресс в его изображении был далекой от народа, пассивной и неэффективной организацией, чьи резолюции правительство попросту игнорировало. Ауробиндо назвал главным врагом индийцев не британскую власть, а собственные слабость, трусость и лицемерие. Он выдвинул три важнейших тезиса, предвосхитивших будущее развитие национального движения: 1) необходимость самостоятельной борьбы без оглядки на подачки англичан; 2) целесообразность сочетания сохранения индийской культуры с масштабным притоком западных идей; 3) ставка на широкие массы, «пролетариат», как на единственную реальную силу для осуществления перемен. Тон статей был настолько смел для своего времени, что по настоянию одного из лидеров Конгресса публикацию едва не прекратили, заставив автора смягчить риторику. Вскоре Ауробиндо охладел к этой затее, и серия оборвалась, оставшись в безвестности на шестьдесят лет.

6. Воссоединение с семьёй в Бенгалии

В начале 1894 года Ауробиндо впервые после возвращения из Англии навестил родных в Бенгалии. Он встретился с дедом, Раджнараином Бозе — почитателем Упанишад и поэзии Хафиза, — и с трудом узнавшей его матерью, Сварналоттой. Несмотря на долгую разлуку, у него завязались теплые отношения с сестрой Сароджини и младшим братом Барином, который видел в нем загадочного друга и наставника. Сам Ауробиндо, по мнению сестры, оставался очень застенчивым и замкнутым человеком. В письме к Сароджини он в шутку сравнил свое возвращение в Бароду с муками грешника, которому после райской прохлады айсберга еще нестерпимее гореть в аду.

7. Изучение языков и литературная критика

Сразу после поездки Ауробиндо взялся за изучение бенгальского языка через чтение классиков — поэта Мадхусудана Датта и прозаика Банкима Чандры Чаттерджи. Смерть последнего побудила его написать серию очерков, в которых он воздал должное Банкиму как создателю бенгальской нации, языка и литературы, пробудившему национальное самосознание. Однако в своих оценках искусства и литературы Ауробиндо оставался под сильным влиянием западных канонов, ставя европейских мастеров вроде Шекспира и Рафаэля в качестве непререкаемых образцов. При этом он целенаправленно отказывался тратить время на изучение местных для Бароды языков (гуджарати и маратхи), игнорируя прямые требования начальства и угрозу снижения зарплаты. Впрочем, со временем он овладел ими на бытовом уровне, а к началу XX века знал в общей сложности около двенадцати языков.

8. Работа на махараджу и начало преподавательской деятельности

В середине 1890-х годов Гаеквар, присматривавшийся к Ауробиндо, поручил ему разобрать скандальное дело о коррупции в земельном ведомстве и написать его краткое изложение. Ауробиндо справился успешно, после чего правитель приблизил его к себе, повысил жалованье и доверил составление официальной корреспонденции на английском. Однако истинным желанием Ауробиндо было преподавание. Несмотря на нежелание чиновников отпускать ценного сотрудника, его наконец начали привлекать к чтению лекций по французскому языку в местном колледже, а в 1898 году он был назначен исполняющим обязанности профессора английской литературы.

---

Основные идеи

---

Полезные ресурсы:

• Шри Ауробиндо и его Йога
• Учение Шри Ауробиндо
• Воспоминания о Шри Ауробиндо и Матери
• Шри Ауробиндо
• Шри Ауробиндо (Википедия)
• Сайт Шри Ауробиндо и Матери

---