3. Перемены (Жизни Шри Ауробиндо. Раздел 2)

Перемены

Питер Хииз “Жизни Шри Ауробиндо”
Раздел 2. Взросление по-английски: Англия, 1879–1893

Ауробиндо покинул Кингз-колледж с отличием первого класса на трайпосе, но без степени. Он мог бы получить её, просто прожив в Кембридже ещё один год, но, как успешный кандидат в Индийскую гражданскую службу (ИГС), он не имел ни времени, ни нужды продолжать учёбу. Тем не менее, похоже, он всё же подумывал остаться. Сделай он это, писал один из его однокурсников, он «был бы уверен в получении очень хорошей степени и стипендии, каковой перспективой он, как полагали, был вполне доволен» [75]. Стипендия с последующей академической карьерой, безусловно, пришлась бы ему больше по душе, чем та каторга ИГС, на которую он, казалось, был обречён. Его интересы лежали не в администрировании, а «в поэзии, литературе, изучении языков и патриотической деятельности» [76]. Ему пришлось бы отложить всё это в сторону, поступи он в ИГС. В качестве магистрата или судьи он проводил бы дни, совершая объезды, составляя отчёты и разбирая мелкие дела. Его начальство и большинство коллег были бы британцами, получившими образование исключительно ради сдачи экзаменов ИГС. Успешные кандидаты считались «лучшими из молодых людей, которые претендуют на нашу Гражданскую службу как дома, так и за границей» [77]. Оглядевшись вокруг в аудитории, Ауробиндо пришёл к иной оценке:

«Неглубокий школяр, попадающий из натаскивающего заведения прямиком к управлению высокими и сложными делами, едва ли способен дать нам что-то великолепное или царственное. Ещё менее можно этого ожидать, когда сыновья мелких торговцев внезапно возносятся от прилавка к управлению великими провинциями… Дурно обученный, лишённый культуры, убогий в образовании, он, по чистой правде, получает такое воспитание, которое оставляет его при всех его изначальных несовершенствах — невоспитанным, некультурным, неразумным» [78].

Ауробиндо — классицист, поэт и патриот — очевидно, чувствовал своё превосходство над посредственными представителями филистерской расы, среди которых он оказался. Тем не менее, он, возможно, был бы готов тянуть лямку в ИГС, если бы верил, что это лучший способ для индийца служить своей стране, как полагали представители поколения его отца. До сих пор он никогда не ставил под сомнение выбор карьеры, сделанный для него отцом. Позже он говорил, что был «слишком молод, чтобы понять», что такое ИГС на самом деле. Теперь, за несколько месяцев до первого назначения, он обнаружил, что испытывает «отвращение к административной жизни» [79]. Но он не мог разочаровать отца. Доктор Гхош уже договорился со своим другом Генри Коттоном, чтобы Ауробиндо получил назначение в желанный округ Арра, и с нетерпением ждал возвращения своего третьего сына.

Когда в мае или июне 1892 года Ауробиндо отправился в Лондон, он намеревался пройти последние формальности ИГС и заказать билет до Индии. У него был месяц с половиной на подготовку к финальному экзамену, который проходил в середине июля. Похоже, он не использовал это время с пользой, так как сдал плохо, опустившись на тридцать седьмое место из сорока четырёх. Даже по санскриту он оказался в нижней половине класса, а по бенгали выступил хуже всех, кроме одного однокурсника [80]. Всё же он сдал, и на тот момент только это имело значение.

Оставалось последнее препятствие. В печатной таблице результатов финального экзамена есть примечание: «Те кандидаты, напротив имён которых стоит буква P, удовлетворительно сдали экзамен по верховой езде. Г-н Аравинда Акройд Гхош на момент сдачи в печать этот экзамен не сдал» [81]. Его имя — единственное без буквы P. Этот недостаток, а также ещё один, были также отмечены в ведомственном письме от 24 августа: «Господам Маклверу и А. А. Гхошу ещё предстоит удовлетворить требования Комиссионеров в отношении здоровья, а последнему джентльмену ещё предстоит сдать верховую езду» [82]. По словам однокурсника, Ауробиндо не прошёл медицинский осмотр с первого раза из-за «чего-то не в порядке с его мочевыми органами». Ему «дали год отсрочки на исправление», и когда его переосвидетельствовали, его здоровье признали приемлемым [83]. Теперь оставался только экзамен по верховой езде.

Ауробиндо не умел ездить верхом. Он взял несколько уроков в Кембридже, но так толком и не научился. В результате он провалил две первые попытки: один раз упав с лошади, а в другой — не явившись [84]. После финального экзамена ему и другим плохим наездникам дали последнюю попытку. Он снова не явился, но два дня спустя прислал медицинскую справку в качестве объяснения. Дважды в августе 1892 года комиссионеры гражданской службы писали ему с вопросом, когда он желает быть проэкзаменованным. Он оставил оба письма без ответа и в течение полутора месяцев ничего от них не слышал.

Сдав финальный экзамен ИГС, Ауробиндо имел мало обязанностей и мог проводить много времени за чтением. Растущий интерес к родине заставлял его всё чаще обращаться к книгам об индийской культуре. На одном из кембриджских курсов ИГС он прочитал «краткое, весьма скудное и голословное изложение “шести философий” Индии» [85]. Его особенно интересовала Веданта — философия, основанная на Упанишадах. Заинтригованный ведантийской концепцией атмана — индивидуального «я», единого с трансцендентным духом, или брахманом, — он обратился к самим Упанишадам. Архаичный язык, которым они написаны, оказался слишком сложен для его познаний в санскрите, приобретённых в ИГС, поэтому ему пришлось полагаться на английские переводы оксфордского профессора Ф. Макса Мюллера [86]. Читая мюллеровский перевод «Иша-упанишады», Ауробиндо наткнулся на это классическое объяснение «я»:

«Оно движется и не движется; оно далеко, и оно же близко. Оно внутри всего этого, и оно вне всего этого.
И тот, кто видит все существа в “Я”, а “Я” — во всех существах, никогда не отворачивается от него.
Когда для человека, который понимает, “Я” стало всем, какая печаль, какая беда может быть у того, кто однажды узрел это единство?» [87]

В предисловии Мюллера Ауробиндо прочитал: «За пределами Ахам, или Эго, со всеми его случайностями и ограничениями, такими как пол, чувства, язык, страна и религия, древние мудрецы Индии с очень ранних времён постигали Атман, или “я”, независимое от всех подобных случайностей» [88]. Поклонник Платона, пусть даже и агностик, не мог не быть привлечён этой идеей. Годы спустя Ауробиндо заметил, что после прочтения переводов Мюллера у него произошла «ментальная реализация» истины, стоящей за концепцией «я»: «Ему внезапно открылось, что здесь может быть истинный ключ к реальности, стоящей за жизнью и миром. Он предпринял сильную и очень грубую ментальную попытку осознать, чем может быть это “Я”, или Атман, превратить абстрактную идею в конкретную и живую реальность в своём собственном сознании» [89].

Если в переводах Мюллера он находил много достойного восхищения, то Ауробиндо приводили в ярость попутные замечания профессора об индийской цивилизации. Как писал Мюллер во введении: «Признаюсь, долгие годы для меня было загадкой… как Священные Книги Востока, наряду со столь многим, что свежо, естественно, просто, красиво и истинно, содержат столь многое, что не только бессмысленно, искусственно и глупо, но даже омерзительно и отталкивающе» [90]. На это Ауробиндо ответил:

«Что ж, я сам всего лишь бедный, грубомыслящий житель Востока и потому не склонен отрицать грубые физические факты жизни и природы… Возможно, именно по этой причине я несколько теряюсь в догадках, что же профессор нашёл в Упанишадах омерзительного и отталкивающего. Впрочем, меня воспитывали почти с младенчества в Англии, и я получил английское образование, так что иногда у меня бывают проблески понимания» [91].

Он осознавал, что европейские претензии на культурное превосходство шли рука об руку с политическим господством Европы над Азией. Его собственная вера в то, что азиатская, и в особенности индийская, культура превосходит всё европейское, росла вместе с его убеждением, что Индия должна сбросить британское ярмо. Ему было не по пути с теми, кто верил, что радикальные политические изменения могут произойти парламентскими средствами. В то лето индийское студенческое сообщество было взбудоражено кампанией Дадабхаи Наороджи — бомбейского бизнесмена, ставшего либеральным политиком, который боролся за место в парламенте. Ауробиндо остался равнодушен, когда Наороджи обошёл своего соперника на выборах, вернувших Гладстона к власти. Более по душе ему пришлось собрание, состоявшееся чуть позже, когда он, его братья и некоторые из их друзей основали тайное общество под названием «Лотос и Кинжал». Каждый член «поклялся работать для освобождения Индии» — но группа так и не провела второго собрания [92].

В октябре комиссионеры ИГС написали Ауробиндо с просьбой назначить дату экзамена по верховой езде. Он согласился прийти 26 октября, но не явился. Затем чиновник попросил его встретиться с инструктором по верховой езде, чтобы назначить другую встречу. Он не удосужился повидаться с этим человеком. Вызванный в офис для объяснений, Ауробиндо рассказал череду лживых историй. Старший экзаменатор выслушал его, затем сказал, что даст ему ещё один шанс: Ауробиндо должен был встретиться с ним на платформе вокзала Чаринг-Кросс в 2:15 дня 15 ноября. Они вдвоём отправятся в Вулидж, где Ауробиндо будет проэкзаменован. Ауробиндо не поехал ни в Чаринг-Кросс, ни в Вулидж. Два дня спустя ему сообщили, что он отстранён от службы [93].

На этом дело бы и закончилось, если бы не двое английских доброжелателей, которые взялись за его случай. Друг семьи Джеймс Коттон отправился в Комиссию по гражданской службе, где узнал, что единственная надежда Ауробиндо — написать министру по делам Индии. Его письмо, сухое и формальное, читается так, словно было продиктовано Коттоном. В заключение Ауробиндо написал, что если ему дадут ещё один шанс, это станет «целью [его] жизни помнить об этом и верно исполнять свои обязанности на Гражданской службе Индии» [94] — фраза, которая, должно быть, застряла у него в горле. Коттон отправил это письмо министру вместе со своим собственным и письмом от наставника Ауробиндо, Дж. У. Протеро. Затем дело пошло по инстанциям: из офиса министра — к комиссионерам гражданской службы, в Министерство по делам Индии, обратно к министру и снова к комиссионерам, которые отказались пересматривать дело. Наконец, по рекомендации Джорджа У. Э. Рассела, парламентского заместителя министра по делам Индии, дело было передано министру — Джону Вудхаузу, первому графу Кимберли. Влиятельный член кабинета Гладстона, Кимберли имел в тот день множество более важных дел. Он ничего не знал об Ауробиндо, но имел чёткие взгляды относительно важности верховой езды. Проинформированный предыдущим июнем о плохом искусстве верховой езды некоторых рекрутов ИГС, он написал: «Ни одному кандидату, который не умеет ездить верхом, нельзя позволять отправляться в Индию» [95]. Бегло просмотрев дело Ауробиндо, он отказался вмешиваться, заметив: «Если министр создаст прецедент вмешательства в прерогативы Комиссионеров, не последует ничего, кроме путаницы. Я основываю своё решение исключительно на этом основании». Однако он добавил: «Я очень сильно сомневаюсь, будет ли г-н Гхош желательным пополнением для Службы, и если г-н Протеро или кто-либо ещё находится под впечатлением, что индус должен иметь особое освобождение от требования уметь ездить верхом, то чем скорее он будет избавлен от столь абсурдного представления, тем лучше» [96]. На этом всё было кончено. 7 декабря Рассел написал Ауробиндо, официально уведомляя его, что он не будет назначен в ИГС.

Отказ Ауробиндо в приёме в ИГС много комментировался при его жизни и с тех пор многократно анализировался. Пытаясь прояснить противоречия спустя пятьдесят лет после событий, он написал, что ему удалось «посредством определённых манёвров» «добиться собственной дисквалификации по верховой езде, при этом не отвергая Службу самому, что его семья не позволила бы ему сделать» [97]. Это согласуется с его поведением в октябре и ноябре 1892 года, в частности с его неявкой в Чаринг-Кросс. Тот день, объяснил он в другом случае, он провёл, «блуждая по улицам Лондона, чтобы скоротать время». Вернувшись домой, он объявил Бенойбхушану: «Меня вышвырнули». Беной предложил сыграть в карты. Когда вошёл Манмохан, он застал братьев за этим занятием. Узнав, что произошло, он принялся ругать их за игру в карты, когда случилось такое несчастье. Но для Ауробиндо это не было несчастьем, он был, как позже писал, «весьма облегчён и вне себя от радости из-за освобождения от ИГС» [98].

К этим рассказам, датируемым 1940-ми годами, следует добавить более ранний, который менее известен. На вопрос об отказе газетного репортёра в 1909 году Ауробиндо ответил откровенно: «Я провалил финальный экзамен на Гражданскую службу… потому что не умел ездить верхом». Он добавил: «Если я и не был на самом деле рад, то уж точно не был разочарован тем, что Гражданская служба оказалась для меня закрыта. Я никогда не любил ограничений любого рода и в самом деле не сожалел о том, что отказался от службы» [99]. Это говорит о том, что «манёвры» Ауробиндо, возможно, были менее преднамеренными, чем это выглядит в его более поздних рассказах, но подтверждает его утверждение, что у него не было желания вступать в ИГС.

Когда Ауробиндо прославился как революционный политик, многие британцы предполагали, что именно его отказ в приёме в ИГС «настроил его против правительства» [100]. Это определённо не так. Его оппозиция британскому правлению сформировалась задолго до отказа. Столь же необоснованно утверждение, что его радикальные взгляды способствовали отказу. Однажды Ауробиндо сообщили, что его «революционные речи», которые он произносил в Кембридже, «были записаны Министерством по делам Индии как чёрная метка против него» и «сыграли свою роль в решении властей отстранить его от Индийской гражданской службы» [101]. В переписке Министерства по делам Индии нет и намёка на какую-либо подобную чёрную метку. Ему отказали просто потому, что он не сдал экзамен по верховой езде. Ему не дали ещё одного шанса сдать, потому что он не следовал инструкциям, не являлся на встречи и не говорил правду. С учётом этого следует добавить, что немногие в Уайтхолле хотели, чтобы «уроженцы Индии» вступали в ИГС. Менее чем через год после отклонения прошения Ауробиндо лорд Кимберли писал: «Совершенно необходимо, чтобы адекватное число членов Гражданской службы всегда были европейцами». Лорд Лансдаун, действующий вице-король, соглашался с ним относительно «абсолютной необходимости сохранять правительство этой обширной Империи в европейских руках, если мы хотим сохранить эту Империю» [102].

В конце ноября 1892 года, когда стало казаться вероятным, что Ауробиндо будет отказано, Джеймс Коттон узнал, что Саяджирао Гаеквар, махараджа княжества Барода, ненадолго остановится в Лондоне. Используя свои связи в Министерстве по делам Индии, Коттон добился аудиенции у Гаеквара, как его называли. Ближе к концу месяца Коттон, Бенойбхушан и Ауробиндо встретились с молодым принцем в отеле «Савой». Коттон говорил в основном сам. Гаеквар спросил, о каком жалованье они думают. Коттон предложил 200 рупий в месяц. Гаеквар согласился, и позже «ходил и рассказывал людям, что заполучил человека из Гражданской службы за 200 рупий» [103]. Неделю или около того спустя Ауробиндо узнал, что его прошение к Кимберли было отклонено. Предложение Гаеквара стало теперь его лучшим вариантом.

Доктор Гхош ничего не знал о событиях ноября и декабря, которые изменят ход жизни его сына. Уверенный, что Ауробиндо скоро приедет в Индию, он взял отпуск в начале сентября и, по словам своего друга Браджендраната Де, отправился «встречать его в Бомбей и с триумфом привезти обратно». Доктор отсутствовал больше месяца, «но он не мог получить никаких определённых известий о том, когда [Ауробиндо] приедет», и к концу октября «вернулся из Бомбея в очень подавленном состоянии духа» [104]. Де, магистрат и коллектор Кхулны в Бенгалии, где тогда служил Гхош, чрезвычайно восхищался доктором. Превосходный гражданский хирург с практикой, простирающейся на соседние округа, д-р Гхош обладал, кроме того, «значительными административными способностями», занимая посты председателя муниципалитета Кхулны, заместителя председателя окружного совета и почётного магистрата. В целом, он был настолько активен в местном управлении, насколько это было возможно для индийца, и жители округа уважали и любили его. С другой стороны, замечал Де, доктор «изрядно запутал свою [личную] жизнь». Начать с того, что он жил отдельно от жены. После возвращения в Индию в 1880 году Сварналотта отправилась жить в Деогхар, горный курорт в Бихаре, где её родители обосновались годом ранее. Слишком эксцентричная, чтобы оставаться в семейном доме, она получила коттедж в Рохини, деревне в нескольких милях от города. Здесь она жила со своей дочерью Сароджини и сыном Барином, с которыми она жестоко обращалась. По-видимому, Сварналотта страдала от того, что мы сейчас назвали бы маниакально-депрессивным психозом [105]. «Бури ярости и бури радости попеременно накатывали на безумную женщину, — писал позже Барин. — В периоды счастливого настроения она смеялась и смеялась про себя и без умолку болтала. В ярости она расхаживала по комнате, как запертая в клетку тигрица, рыча на кого-то» [106]. Когда её гнев становился сильным, она нещадно била детей. Её мужу удалось уговорить её отдать Сароджини, но она удерживала Барина, пока д-р Гхош не выкрал его. Он поместил обоих детей на попечение женщины, которую поселил в доме в Калькутте. Такие устройства были обычны среди мужчин его класса, но это не делало их более приемлемыми для его родственников со стороны жены. Они дошли до того, что винили в безумии Сварналотты его неверность, хотя всё явно было наоборот [107]. Примерно раз в неделю д-р Гхош приезжал в город, чтобы повидаться со своей подругой и детьми, но он оставался одиноким, несчастным человеком и склонен был слишком много пить.

Где-то в начале декабря д-р Гхош получил от своих агентов в Бомбее телеграмму, содержавшую плохие новости о сыне. Согласно Де, там было что-то «в том смысле, что имя его сына не появилось в списке пассажиров парохода, на котором он ожидал прибытия своего сына в Индию». Другая версия, сообщённая позже Ауробиндо, гласила, что телеграмма извещала о том, что пароход, которым, как полагал доктор, путешествовал Ауробиндо, затонул, и Ауробиндо утонул. Эта история по крайней мере возможна. Пароход, направлявшийся в Бомбей, затонул у берегов Португалии 28 октября, унеся жизни всех, кроме девятерых, пассажиров и членов экипажа [108]. Каким бы ни было содержание телеграммы, оно стало роковым для доктора. Де, ожидавший его в тот вечер к ужину, вызвали к его постели и нашёл его «очень больным и совершенно без сознания». Он «протянул ещё день или два», прежде чем умер, вероятно, 11 декабря, в возрасте сорока восьми лет [109].

Невозможно оценить, какое воздействие оказало на Ауробиндо известие о смерти отца. Можно получить намёк из отрывка письма, написанного четырнадцать лет спустя: Ауробиндо не мог сомневаться в «привязанности [отца] ко мне, поскольку именно ложное сообщение о моей смерти убило его». Четыре десятилетия спустя он писал, что его отец умер, «произнося его [Ауробиндо] имя в причитаниях» [110]. Эта история, которую Ауробиндо, должно быть, услышал по возвращении из Англии, почти наверняка вымышлена. Ни один член семьи не присутствовал в Кхулне. Де, оставивший единственный рассказ очевидца, не упоминает никаких последних слов. Но интересно, что Ауробиндо принял эту историю и пересказывал её как факт полвека спустя.

Если у Ауробиндо и были мысли о возвращении в Кембридж и получении степени, смерть отца положила конец этой возможности. На то, что осталось от его стипендии ИГС, он заказал место на «Карфагене», почтовом пароходе линии «Пенинсулар энд Ориентал». 11 января 1893 года он поднялся на борт в Королевском доке Альберт [111]. Две недели спустя, после временами штормового пересечения Средиземного моря, корабль достиг Порт-Саида. Для путешественников того времени этот морской порт у начала Суэцкого канала знаменовал собой начало Востока. Он также обозначал невидимую социальную границу: «социальное отчуждение между двумя расами быстро возрастает после того, как Порт-Саид остаётся позади», — заметил один современник-путешественник [112]. В викторианской Англии расовая дискриминация была сравнительно невелика. Раз или два за Ауробиндо по улицам гнались хулиганы с криками «Черномазый, Черномазый», но хорошо воспитанные англичане всегда обращались с ним как с джентльменом [113]. Англичане в Индии придерживались иного кодекса. Туземец оставался туземцем, независимо от того, имел ли он университетское образование или нет.

Нельзя сказать, вкусил ли Ауробиндо впервые англо-индийского высокомерия, пока «Карфаген» плыл из Египта в Бомбей. Если и так, это могло показаться ему удивительным, но не болезненным. Он не любил британцев и их остров и не сожалел о расставании. У него не было иных связей с этой страной, кроме его привязанности к «английской и европейской мысли и литературе» [114], но даже это он был готов оставить позади. В стихотворении, отмечающем то, что он позже назвал «переходом от одной культуры к другой», он писал о том, как отворачивается от «сицилийских оливковых рощ», «афинских переулков» и склонов Парнаса к «областям вечного снега» и «Гангу, стремящемуся к южному морю» [115].

Перед отъездом из Индии в Англию в 1879 году Ауробиндо видел сон, в котором на него опустился покров тьмы. Когда «Карфаген» приближался к Индии, ему показалось, что эта тьма рассеялась. Несколько дней спустя, когда он впервые за четырнадцать лет ступил на индийскую землю, он почувствовал, посреди суеты и толкотни пирса, «ощущение безмятежности и простора, пронизывающего всё вокруг» [116].

---

Примечания:

[75] Правительство Индии, Протоколы Министерства внутренних дел, серия D, июнь 1908 г., 13: 3, Национальный архив Индии.
[76] Ниродбаран, ред., Беседы, 39.
[77] В. Чирол, Индийские волнения, 291.
[78] Шри Ауробиндо, Банде Матарам, 58-59.
[79] А. Пурани, Вечерние беседы, 547.
[80] Записи Министерства по делам Индии V (21) 2174, 138-139.
[81] Записи Министерства по делам Индии V (21) 2174, 138-139.
[82] Записи Министерства по делам Индии L/PJ/6/326.
[83] Правительство Индии, Протоколы Министерства внутренних дел, серия D, июнь 1908 г., 13: 3, Национальный архив Индии.
[84] Леппер, цит. по: Х. Дас, «Шри Ауробиндо», 484-485.
[85] Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Sri Aurobindo: Archives and Research I (декабрь 1977 г.): 88.
[86] Ниродбаран, ред., Беседы, 241.
[87] Ф. Мюллер, Упанишады, 312.
[88] Ф. Мюллер, Упанишады, xxx.
[89] Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Sri Aurobindo: Archives and Research I (декабрь 1977 г.): 88.
[90] Ф. Мюллер, Упанишады, xii; цит. Ауробиндо в Кена и другие Упанишады, 164.
[91] Шри Ауробиндо, Кена и другие Упанишады, 164.
[92] Шри Ауробиндо, О себе, 4.
[93] Записи Министерства по делам Индии L/JP/6/333, Меморандум Старшего экзаменатора Комиссии по гражданской службе касательно экзамена по верховой езде, 16 ноября 1892 г.; Записи Министерства по делам Индии L/JP/6/325, Хеннелл — Заместителю министра, 17 ноября 1892 г.
[94] Записи Министерства по делам Индии L/JP/6/333, Ауробиндо — Кимберли, 21 ноября 1892 г.
[95] Записи Министерства по делам Индии L/JP/6/325; L/JP /6/327, записка Кимберли от 9 сентября 1892 г.
[96] Записи Министерства по делам Индии L/JP/6/333, записка Кимберли от 2 декабря 1892 г.
[97] Шри Ауробиндо, О себе, 3.
[98] Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Mother India 32 (март 1971 г.): 102; Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Sri Aurobindo: Archives and Research I (декабрь 1977 г.): 89.
[99] Интервью в Empire, 8 мая 1909 г., перепечатано в Bengalee, 9 мая 1909 г.
[100] Правительство Индии, Министерство иностранных дел и политический департамент, Gen. Conf. B, 1914 г., № 2,9.
[101] Шри Ауробиндо, О себе, 4.
[102] Кимберли и Лансдаун, цит. по: Б. Чандра, Современная Индия, 158.
[103] А. Пурани, Вечерние беседы, 617; Ниродбаран, ред., Беседы, 159; Шри Ауробиндо, О себе, 6; Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Sri Aurobindo: Archives and Research I (декабрь 1977 г.): 88-89.
[104] Б. Де, «Воспоминания», 181.
[105] См. П. Хиз, «Гений», 53-54, где обсуждается безумие Сварналотты.
[106] Б. Гхош, Амар Атмакатха, 29.
[107] Б. Гхош, «Шри Ауробиндо, каким я его понимаю», 9.
[108] Б. Де, «Воспоминания», 181. О затонувшем судне см. Times (Лондон), 29 и 31 октября 1892 г.; Bengalee (Калькутта), 5 ноября 1892 г.; примечательно, что даже в Калькутте о гибели судна было известно за шесть недель до смерти К. Д. Гхоша. Версию Шри Ауробиндо см.: Ниродбаран, ред., Беседы, 123.
[109] Б. Де, «Воспоминания», 181. Точная дата смерти д-ра Гхоша неизвестна. В правительственных записях Бенгалии датой его «отставки» указано 11 декабря, воскресенье. Его преемник был назначен 15 декабря. Извещения о смерти были опубликованы в Amrita Bazar Patrika пятнадцатого числа и в Bengalee — семнадцатого.
[110] Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Sri Aurobindo: Archives and Research I (декабрь 1977 г.): 85; Шри Ауробиндо, О себе, 7.
[111] Навигационные отчёты 1893-1895 гг., Национальный морской музей; Списки пассажиров Министерства торговли (BT 27/135), Государственный архив.
[112] Г. Невинсон, Новый дух, 118.
[113] Ниродбаран, ред., Беседы, 79.
[114] Шри Ауробиндо, О себе, 7.
[115] Шри Ауробиндо, О себе, 7; Собрание стихотворений, 28.
[116] Рукописи бесед Пурани 12: 211; Ниродбаран, ред., Беседы, 241; 106; Шри Ауробиндо, О себе, 50, 98.

---

Краткое Содержание

Молодой Ауробиндо Гхош, блестяще окончив Кембридж, но так и не получив диплом, стоит перед необходимостью начать карьеру в Индийской гражданской службе (ИГС), которую выбрал для него отец. Однако сама мысль о рутинной чиновничьей работе вызывает у него отвращение: его истинные интересы — поэзия, языки и патриотизм, а будущих коллег-британцев он считает посредственными и некультурными. В итоге он сознательно (хотя и неявно) саботирует своё поступление: не являясь на обязательные экзамены по верховой езде и медицинские осмотры, он в конце концов добивается официального отстранения от службы.

Параллельно с этим внешним кризисом происходит его внутреннее преображение. Читая переводы Упанишад, он глубоко проникается ведантийской философией и концепцией Атмана (истинного «Я»), впервые переживая то, что позже назовёт «ментальной реализацией». Это укрепляет его веру в превосходство индийской культуры над европейской и неприязнь к британскому владычеству. После провала в ИГС он принимает предложение махараджи Бароды о скромной службе.

Тем временем его отец, доктор Гхош, ничего не зная о подлинных намерениях сына, с нетерпением ждёт его возвращения в Индию. Получив ложную телеграмму (вероятно, о гибели парохода, которым, как он думал, плыл сын), он, и без того живший одинокой и несчастной жизнью, внезапно умирает. Ауробиндо, который, по его же признанию, испытал огромное облегчение от освобождения от карьеры чиновника, отправляется на родину. На борту корабля он чувствует, как спадает некая ментальная тьма, а ступив на индийскую землю впервые за четырнадцать лет, ощущает глубокий покой и безбрежность, что знаменует полный переход к его новой судьбе.

---

Основные идеи

---

Полезные ресурсы:

• Шри Ауробиндо и его Йога
• Учение Шри Ауробиндо
• Воспоминания о Шри Ауробиндо и Матери
• Шри Ауробиндо
• Шри Ауробиндо (Википедия)
• Сайт Шри Ауробиндо и Матери

---