2. Профессор Гхош (Жизни Шри Ауробиндо. Раздел 3)

Профессор Гхош

Питер Хииз “Жизни Шри Ауробиндо”
Раздел 3. Встреча с Индией: Барода, 1893-1906

Ауробиндо преподавал в Колледже Бароды с 1898 по 1901 год, а затем снова с 1905 по 1906 год. Его основной обязанностью была подготовка студентов бакалавриата к экзаменам Бомбейского университета. Ему нравилась сама работа, но не обстановка. По внешнему виду индийские университеты, присуждающие степени, были настолько британскими, насколько их могли сделать британские организаторы; иными словами, они были дешевыми подражаниями Кембриджу и Оксфорду. Преподаватели были обязаны следовать учебным программам, которые копировали программы их образцов. «Британское искусство, британская философия, британские учебники!» — сетовал приехавший член парламента, когда ему показывали Колледж Бароды. Все это место было «европейским во всем, кроме невыносимой жары»[29] — и отсутствия глубины и строгости образования. Ауробиндо, познавший британскую систему в ее лучшем виде, соглашался, что механическая рутина ее индийской версии служила лишь тому, чтобы «отуплять, обеднять и сковывать» умы студентов[30]. Основанная на учебном плане, который имел мало отношения к их жизни, преподаваемая на языке, который мало кто по-настоящему понимал, она превращала даже самых способных в попугаев. А в Бароде, провинциальном захолустье, студенты не были особенно способными. Несмотря на свою привязанность к ним, он был вынужден признать, что у них «нет мозгов» и они «совершенно не знают английского»[31].

Несколько учеников Ауробиндо оставили воспоминания о занятиях, которые позволяют воссоздать типичный курс. Ауробиндо начинал с серии вводных лекций, посвященных биографическому и историческому контексту изучаемых писателей или периода. Две такие лекции — о Грее и других поэтах XVIII века — сохранились в одной из его записных книжек[32]. Ему не нравилась поэзия этого периода, но он рассматривал ее объективно и глубоко, демонстрируя детальное знание даже второстепенных писателей, таких как Акенсайд и Крабб. Завершив вводные беседы, он переходил к разбору заданных текстов. В младших классах ему приходилось читать прямо по книге, «останавливаясь, когда необходимо, чтобы объяснить значение трудных и малопонятных предложений», как вспоминал один студент. Сам Ауробиндо вспоминал, что «давал примечания по всему, кроме предлогов и союзов». С более продвинутыми студентами он мог избежать этого рабства перед текстами. Не открывая книги, без помощи записей, он мог говорить об изучаемом писателе до полутора часов. Поначалу ужаснувшись, что студенты «записывали все дословно и зубрили», он в конце концов смирился с этим и начинал ежедневную диктовку с того, что просил студента прочитать вслух последние строки предыдущей лекции. Откинувшись на стол, с сомкнутыми большим и указательным пальцами, опустив глаза или глядя куда-то вдаль, он говорил словно в трансе, без риторических украшений, просто и по существу. Студенты сидели молча, «завороженные» красноречием своего профессора. Сам профессор был бы счастливее, если бы один или двое вышли из своего оцепенения и проявили большую активность на занятиях. Лишь немногие могли использовать лекции так, как он задумывал — как отправную точку для собственных исследований. Остальных интересовала лишь сдача экзаменов. Однажды группа студентов сказала ему, что его лекции не согласуются с записями, которые они приобрели за немалые деньги в Бомбее. Он ответил, что не читал этих записей, но «в любом случае, это по большей части чушь». Однако он понимал важность экзаменов и в конце семестра читал специальные лекции, которые студенты очень ценили. Эти лекции стали настолько известны, что студенты из других колледжей специально приезжали на поезде в Бароду, чтобы послушать получившего образование в Кембридже профессора[33].

Ауробиндо призывал студентов размышлять о прочитанном и излагать свои мысли на бумаге. «Правильная композиция ведет к правильному мышлению», — говаривал он. Когда молодой друг спросил его, поможет ли чтение Маколея улучшить его стиль письма, Ауробиндо ответил: «Можешь читать любого хорошего автора, но думать ты должен сам». Подражание, даже хорошему образцу, оставалось «копией, достойной осмеяния миром». Он задавал мало домашних заданий, но просил студентов писать сочинения в классе, которые сам же и проверял, иногда делая такие замечания, как «Как ты вообще дошел до колледжа?»[34] Он сожалел, что университетская жизнь в Индии не выходила за пределы аудитории, и делал все возможное, чтобы помочь студентам во внеклассной деятельности. Он написал несколько вещей для колледжского журнала и всегда был готов помочь начинающим писателям. Время от времени он председательствовал на заседаниях дискуссионного общества. На кафедре, как и в классе, он избегал жестов и риторических эффектов. Слова лились из него «с естественной легкостью», а голос его был мелодичным и мягким[35].

В годы работы в колледже Ауробиндо проводил осенние каникулы в Бенгалии. Его всегда радушно принимали в калькуттском доме его тети Лилавати и ее мужа Кришны Кумара Митры, журналиста и лидера религиозно-реформаторского общества «Брахмо-самадж». Но ему больше нравилось, когда семья собиралась в местечке Деогхар, в доме его деда Раджнарайна. В горах было прохладно, и после муссонов пейзаж был свеж и буен. Все были в приподнятом настроении, особенно дети. Однажды его кузина Басанти оказалась рядом, наблюдая, как Ауро-дада (старший брат Ауро) распаковывает вещи. Девочке было любопытно, «сколько прекрасных дорогих пальто, костюмов и разных роскошных вещей должно быть в этих коробках». Когда он открыл их, она «остолбенела от удивления: лишь несколько обычных предметов одежды, а затем — книги и еще раз книги! Боже мой, — подумала она, — неужели Ауро-дада так любит читать?» Все хотели веселиться на каникулах. Неужели он проведет время за чтением книг и еще будет этим наслаждаться? Она с облегчением обнаружила, что «огромная любовь Ауро-дады к чтению не мешала ему участвовать в наших разговорах и смехе»[36]. Барин, «все еще чужой» своему старшему брату, пытался «оторвать его от книг и грез» и иногда преуспевал в этом. Встав из-за стола, Ауробиндо гонялся за ним по комнате, «изображая гнев, которого никогда не испытывал». С молодежью он говорил обычно легко и с юмором, хотя иногда серьезно рассуждал об Индии, «о ее былой славе, нынешнем унижении и возможном освобождении» — мечте, которую Барин находил «слишком грандиозной для моего юного ума»[37].

Хотя студенты и коллеги обычно восхищались Ауробиндо, он никогда не был по-настоящему популярен. В компании он был тих, особенно когда речь заходила о нем самом. Свое отношение он выражал очень британской поговоркой: «Чем меньше говоришь о себе, тем лучше». Из-за этой сдержанности многие считали его застенчивым. Из этого не следовало, что он был чопорным. Беседуя с друзьями, он иногда разражался громогласным смехом. Однако обычно его смех был «как у ребенка — простой, переливчатый и мягкий»[38].

Его ближайшими друзьями были Мадхаврао Джадхав, молодой офицер армии Бароды, и К. Г. Дешпанде, бомбейский журналист, с которым он был знаком еще с кембриджских времен. Все трое были примерно одного возраста и имели схожие политические взгляды. Мадхаврао познакомил Ауробиндо со своим старшим братом Кхасерао, высокопоставленным офицером штата, который тогда служил в другом округе. Кхасерао строил дом в районе Дандия Базар в Бароде. Когда дом был достроен, Мадхаврао со своей семьей переехал туда. Ауробиндо периодически жил у них в годы своей работы в колледже[39].

Именно в дом Кхасерао и приехал Ауробиндо после каникул по случаю праздника Пуджи в 1898 году. С ним был Динендракумар Рай, бенгальский писатель, которого Ауробиндо попросил приехать и помочь ему выучить язык. Динендракумар с опасением ожидал встречи со своим новым работодателем. Он представлял себе хорошо сложенного молодого человека, «с головы до ног одетого в английское платье». Как и подобает ученому, «вернувшемуся из Англии», он должен был быть груб в речах, надменен во взгляде и высокомерен в поведении. Когда они наконец встретились, он не мог бы удивиться больше:

«На ногах — старомодные туфли с загнутыми вверх носами, одежда из грубого ахмадабадского хлопка, на спине — облегающий жилет, вокруг пояса — дхоти (традиционная индийская набедренная повязка) со свободно свисающим концом, на голове — длинная грива волос, ниспадающая на плечи, на лице — маленькие оспины, в глазах — мягкое, мечтательное выражение — кто бы подумал, что этот худощавый темнокожий молодой человек и есть Шриман Ауробиндо Гхош?»[40]

Ауробиндо не производил впечатления с первого взгляда. Он был невысок, около ста шестидесяти трёх сантиметров, и худощав, весил около пятидесяти одного килограмма[41]. Цвет лица у него был смугловатый, а оспины, оставшиеся после перенесенной оспы, придавали грубоватость его в остальном мальчишескому лицу. Динендракумар увидел в «твердой линии» его губ признак «непреклонной воли». Большинство людей поражала, скорее, мягкость выражения лица Ауробиндо, хотя эта «небольшая и незаметная фигура» обладала серьезностью, которую мало кто не замечал[42].

Ауробиндо мало заботился об одежде и никогда не одевался напоказ. Дома он носил белую нижнюю рубашку и дхоти; в колледже — белые костюмы из плотной ткани и тюрбан или кепку. Костюмы также были строго обязательны во дворце Геквара (правителя Бароды). Ауробиндо обычно подчинялся, хотя считал европейскую одежду «уродливой». Он передвигался по Бароде в старой расшатанной повозке, запряженной крупной, медлительной клячей. И повозка с ее фиолетовыми оконными стеклами, и лошадь, более похожая на осла, чем на коня, были достаточно необычны, чтобы привлекать внимание. В самом деле, думал Динендракумар, почти все в Ауробиндо было немного странным[43].

В хвалебных, но не житийных мемуарах Динендракумара, которые имеют то преимущество, что были написаны всего через десять лет после описываемых событий, он часто упоминал щедрость Ауробиндо. Однажды, увидев, что Ауробиндо заполняет бланк денежного перевода, Динендракумар спросил, не может ли он тоже послать что-нибудь домой. Ауробиндо открыл шкатулку, где хранил деньги, и, обнаружив, что там совсем немного, отдал все Динендракумару. Его друг запротестовал: «Что это такое? Ты же только что оформлял перевод, чтобы послать что-то домой. Пошли. Я пошлю свои позже». Ауробиндо велел ему не беспокоиться[44]. Несмотря на скромный образ жизни, к концу месяца у него, казалось, никогда не оставалось ни пайсы (мелкой монеты). Отчасти это объяснялось его привычкой отсылать большую часть жалованья своей бабушке по отцу в Бенарес и матери с сестрой в Деогхар. Бенойбхушан и Манмохан, оба зарабатывавшие больше, давали меньше. Когда Манмохан перестал посылать свои небольшие взносы, Ауробиндо стал посылать больше. Бывало, он оставлял свое квартальное жалованье, тысячу рупий монетами, на столе и тратил его, «пока оно не заканчивалось». Раджарам Паткар, младший брат жены К. Г. Дешпанде, спросил его, почему он оставляет столько денег на виду, даже не ведя счета. Ауробиндо рассмеялся и сказал ему: «Ну, это доказательство того, что мы живем среди честных и хороших людей»[45].

Раджарам и Динендракумар оба поражались безразличию Ауробиндо к еде. Он без комментариев съедал все, что перед ним ставили, даже если еда была приготовлена так плохо, что Динендракумар едва мог притронуться к своей тарелке. Ауробиндо иногда так погружался в свои занятия, что вовсе забывал о еде. Однажды вечером Раджарам был рядом, когда слуга принес ужин Ауробиндо и объявил: «Саб, кханна ракбха хай (Господин, ужин подан)». Ауробиндо пробормотал «да», не поднимая глаз от книги. Через час слуга вернулся и увидел, что еда нетронута. Он обратился к Раджараму, и тот робко заметил, что еда ждет. Ауробиндо поднял взгляд, улыбнулся мальчику, подошел к столу, съел остывшую еду и вернулся к чтению[46].

Динендракумар приписывал хорошее здоровье Ауробиндо его умеренным привычкам в еде и «размеренной жизни». Он жил по часам, часто сверяясь с дешевыми часами, которые носил в кармане. Его друзей поражало его безразличие к физическому дискомфорту. Он никогда не жаловался ни на жару летом в Бароде, ни на холод зимой. Лишь в самые холодные утра он набрасывал на плечи шаль; лишь в самые холодные ночи он спал под хлопковым одеялом. Его кровать — тонкий матрас на чугунной раме — была такой, что «даже клерк счел бы за позор лежать на ней»[47].

Ауробиндо чрезвычайно много читал в годы работы в колледже. Каждый месяц, а иногда и каждую неделю он делал заказы у книготорговцев в Бомбее и Калькутте. Его покупки «приходили не книжной почтой, а железнодорожной посылкой, в огромных упаковочных ящиках». Ауробиндо прочитывал книги «за восемь-десять дней и затем заказывал еще». Большинство книг, которые он покупал, были литературными произведениями. Динендракумар видел на его полках «собрания всех английских поэтов от Чосера до Суинберна» и «бесчисленные английские романы», наваленные «в углах комнаты, в шкафах и в стальных сундуках». Как и большинство заядлых читателей, Ауробиндо читал несколько книг одновременно. Например, в первую неделю января 1901 года он читал две санскритские классики — «Рагхуваншу» Калидасы и «Хитопадешу» — пьесу Густава Фрейтага «Журналисты» и «Королевские идиллии» Теннисона, заданное чтение для его студентов промежуточного курса. Он читал с огромной концентрацией, как рассказывает Динендракумар:

«Сидя на стуле перед столом, не тревожимый ужасными укусами москитов, Ауробиндо читал по ночам до часу при свете “лампы-драгоценности”. Я видел, как он сидел часами напролет, приклеившись взглядом к странице, в неизменной позе, словно аскет, погруженный в созерцание, забывший о мире. Не думаю, что он заметил бы, если бы дом загорелся»[48].

Хотя он жил в тысяче миль от Бенгалии, Ауробиндо стремился улучшить свое знание бенгальского языка. Он мог довольно хорошо читать, но его речь все еще была запинающейся, и ему трудно было написать обычное письмо. Он работал с Динендракумаром усердно, но бессистемно, иногда занимаясь несколько дней подряд, а затем не делая ничего целую неделю. Следуя собственному совету проникнуть в дух языка через письмо, он одним махом перешел от прозаических упражнений к эпической поэме. Барин с изумлением видел, как он «строчит» свое творение; Манмохан упрекал его за напрасную трату сил[49]. Не обескураженный, он работал над поэмой несколько месяцев, прежде чем полностью ее забросил. Он знал, что не сможет добиться успеха как бенгальский писатель. Комментируя в 1894 году ранние попытки Бонкима и Модхушудона писать по-английски, он замечал: «Язык, на котором человек говорит и которому он никогда не учился, — это язык, который он чувствует лучше всего и на котором он выражает себя с наибольшей полнотой, тонкостью и силой… Быть оригинальным на приобретенном языке едва ли возможно»[50]. Как бы сильно он ни желал отождествлять себя как индийца и бенгальца, его естественным языком был английский, и он волей-неволей принадлежал к миру английской литературы.

В этот период Ауробиндо жил жизнью писателя. Читая или сочиняя до глубокой ночи, он вставал поздно утром и после чашки чая возобновлял занятия с того места, на котором остановился. Прежде чем взяться за перо, он курил и некоторое время размышлял. Начав, он писал медленно, но уверенно, редко останавливаясь, чтобы что-то вычеркнуть. Если кто-то заговаривал с ним, пока он писал, он испытывал неудобство, но никогда не показывал этого. После ванны в десять часов он просматривал написанное, иногда меняя слово или два. По утрам, когда работа над текстом шла хорошо, он отправлялся на службу в особенно веселом настроении[51].

Из того, что Ауробиндо написал в это время, сохранилось немногое, что говорит о том, что многое было выброшено. Пожалуй, около полудюжины сохранившихся стихотворений можно отнести к первым шести годам в Бароде. В них индийский колорит и символика оживляют условные природные образы и чувства. В 1898 году он составил сборник стихов, которые хотел сохранить за первое десятилетие своего творчества. «Песни к Миртилле», напечатанные частным образом в Бароде, содержат двадцать одно произведение. Около трети посвящены политическим и литературным героям: Парнеллу, Гёте, Модхушудону, Бонкиму; большинство остальных — о любви. Эти непримечательные темы трактуются непримечательным образом; стих, всегда грамотный, редко прорывается запоминающейся фразой. Манмохан, которому был посвящен этот томик, дал ему сбалансированную оценку в письме к Рабиндранату Тагору. Ауробиндо, писал он, «обладает значительной силой языка и настоящим литературным даром, — но ему не хватает содержания и материи, возможно, теплоты темперамента. Но те стихи о Парнелле, состоящие из тонких философских размышлений, показывают, я думаю, что он мог бы создать великие вещи»[52]. Мало кто в Лондоне согласился бы, что книга подает надежды. Писатели, которые начали привлекать внимание в 1890-х годах, среди них друзья Манмохана Лоуренс Биньон и Стивен Филлипс и его знакомые Лайонел Джонсон и Эрнест Доусон, преуспели в превращении своих классических влияний в аутентичную английскую речь. Даже Манмохан писал стихи, которыми мог восхищаться Йейтс. Ауробиндо еще предстояло обрести свой голос.

После публикации «Песен к Миртилле» Ауробиндо работал над тремя повествовательными поэмами, все из которых основаны на восточных источниках. «Урваси», первая и самая длинная, пересказывает историю царя Пурураваса и небесной девы Урваси. Написанная в стиле поздней викторианской поэзии Теннисона и Арнольда, она содержит мало непреходящего интереса. Он напечатал ее примерно на рубеже веков, но вскоре «почувствовал к ней отвращение и отверг ее»[53]. В январе 1899 года он начал другое повествование белым стихом, на этот раз основанное на арабском фольклоре. Среди самых ценимых книг в его библиотеке было двенадцатитомное издание перевода «Тысячи и одной ночи», выполненное Ричардом Бертоном[54]. Заимствуя из «Ночей» место действия (пустыня, Багдад), некоторые имена (Альнуман, Нуреддин) и дозу тайны и магии, он задумал повествование в двенадцати песнях с прологом и эпилогом под названием «Халед Моря». Начав с энтузиазмом, он написал пятнадцать страниц за два месяца, но затем оставил этот проект. Некоторое время он носился с разными темами: трилогия о жизни Нерона, пьеса, действие которой происходит в Британии. Затем однажды в июне 1899 года, читая «Махабхарату», он наткнулся на эпизод о Руру и Прамадваре. Он подумал: «Вот сюжет», и до конца месяца завершил компактную поэму «Любовь и Смерть». Поэма вылилась «в белом калении вдохновения за 14 дней непрерывного писания», замечал он позже, добавив: «по утрам, конечно, ведь остальную часть дня я должен был присутствовать в конторе, а вечером виделся с друзьями»[55]. Вторая часть этого предложения столь же примечательна, как и первая. Все писатели жаждут того беспрепятственного потока, называемого вдохновением, но те, кому посчастливилось испытать его, часто находят трудным совместить его с остальной жизнью. Это говорит о многом относительно основательности натуры Ауробиндо: он мог писать «в белом калении» между восемью и десятью утра, затем принять ванну, пойти на работу и, вернувшись домой, провести вечер как обычно, уверенный, что поток вернется на следующее утро.

Для Ауробиндо вдохновение было не туманным термином для необычной беглости письма. Это был особый вид энергии, стоящий за всякой подлинной поэзией. Через три года после написания «Любви и Смерти» он описал «основные черты» вдохновения в эссе о Калидасе:

«Возникает внезапный подъем, сияние, возбуждение и пламенная, стремительная деятельность всех способностей; каждая клетка тела и мозга ощущает волнение и работает в возбужденном унисоне под действием закона чего-то, что не есть они сами; ум озаряется, словно потоком света, и становится похож на запруженную, бурлящую магистраль в каком-нибудь ярко освещенном городе, где мысль наступает на пятки мысли быстрее, чем язык может выразить, или рука записать, или память запечатлеть их. И все же, пока органы чувств остаются подавленными и бездеятельными, главные органы действия могут работать с ненормальной быстротой, не только речь и рука, но иногда даже ноги, так что часто пишущий не может оставаться на месте, но должен быстро ходить взад-вперед, или, если он сидит, подвержен непроизвольному механическому движению конечностей».

Можно представить, как он болтал ногами, пока писал. Такие механизмы, говорил он, были признаком несовершенного усвоения. Будучи освоено, вдохновение «перестает быть случайным и происходящим время от времени, и становится все более подвластным воле человека и, при условии обязательно долгих промежутков покоя и восстановления сил, почти привычно повторяющимся состоянием». Но прежде чем достичь этой стадии уверенного обладания, поэт должен пройти через процесс «подчинения личности тела личности духа». Это было не без опасностей. Если физический инструмент был несовершенен, результатом могло стать нервное расстройство или безумие. Даже в лучшем случае этот процесс «редко действительно завершается до 30 лет» — именно столько лет было Ауробиндо, когда был написан этот посмертно опубликованный, явно автобиографический пассаж[56].

Посвящая «Любовь и Смерть» Манмохану, Ауробиндо говорил о ней как о «первом значительном усилии моих способностей»[57]. Это, безусловно, была поэма, в которой он нашел себя, и это означало, в частности, освобождение от своей зависимости от брата. Другие литературные влияния оставались: повествовательные поэмы белым стихом Стивена Филлипса, «Сохраб и Рустум» Арнольда, «Гиперион» Китса[58]. Именно с такими поэмами и следует сравнивать «Любовь и Смерть». В лучших своих строках она выдерживает сравнение с ними:

Он в бездну, где валы сшибались гулко,
Спускаясь, зрел, как с власами, что плыли,
Вставали дщери моря в бледно-зеленом свете,
Мильон мистических грудей вдруг обнажая,
И под волной ошеломленно взирал
На безглазый, грандиозный бег воды,
Стремящейся к безвестной яме в основании мира[59].

Хотя Ауробиндо был уверен в качестве «Любви и Смерти», он не спешил ее публиковать. Прошло двадцать лет, прежде чем она наконец появилась в печати. К тому времени шок от Первой мировой войны и зарождение литературного модернизма так преобразили поэтический ландшафт, что у поздневикторианского повествования белым стихом не было надежды привлечь благосклонное внимание.

В годы, когда Ауробиндо преподавал в колледже, Геквар часто призывал его для работы. Динендракумар был впечатлен стилем вызова. Вооруженный турецкий всадник подъезжал к дому, спешивался и вручал ассистенту профессора английского языка письмо от секретаря Геквара, гласящее что-то вроде: «Не сочтете ли вы возможным встретиться с Махараджей в такое-то время?» или «Махараджа был бы чрезвычайно рад, если бы вы присоединились к нему за обедом». Как правило, от таких приглашений нельзя было отказаться. Ауробиндо ехал во дворец, присоединялся к правителю за его столом и оставался, чтобы писать письма. Однако иногда он говорил Геквару, что слишком занят, чтобы прийти. Это изумляло Динендракумара. «Сколько знатных особ месяцами лелеяли тщетную надежду добиться хоть одной встречи с Махараджей, — думал он, — тогда как этот обычный “школьный учитель” считал свой долг более важным, чем визит во дворец Махараджи»[60].

У Ауробиндо все еще не было постоянной должности в колледже. В сентябре 1900 года директор попросил Геквара предоставить ему такую должность. Правитель, находившийся тогда в Европе, отказался связывать себя обязательствами. Он послал свое предварительное согласие, но добавил, что может пересмотреть решение после возвращения в Бароду[61]. Некоторое время спустя он написал письмо из Лондона, в котором говорил, что у него большие планы на господина Гхоша: ему нужна помощь профессора, чтобы написать мемуары и составить отчет о достижениях первых двадцати лет его правления[62]. Ауробиндо разрешили преподавать весенний семестр 1901 года, но в апреле перевели из колледжа в канцелярию комиссара по доходам. «В виде особого исключения» ему разрешили взять отпуск, на который он имел бы право как профессор[63]. Во время этого перерыва он женился в Калькутте.

---

Примечания:

29. Дж. Р. Макдональд (J. R. MacDonald), Пробуждение (Awakening), стр. 18.

30. Шри Ауробиндо (Sri Aurobindo), О себе (On Himself), стр. 31.

31. Рукописи «Бесед с Пурани» (Purani Talks manuscripts) 9: 73, хранятся в Архивах Шри Ауробиндо Ашрама (SAAA).

32. Шри Ауробиндо, Ранние культурные труды (Early Cultural Writings), стр. 125–143.

33. Ниродбаран, ред. (Nirodbaran, ed.), Беседы (Talks), стр. 78; рукописи «Бесед с Пурани» 9:73; С. Дидмише (S. Didmishe), Воспоминания (Reminiscences), в SAAA; Р. С. Далал (R. S. Dalai) в А. Триведи, ред. (A. Trivedi, ed.), Колледж Бароды (Baroda College), стр. 46; М. К. Шарангпани (M. K. Sharangpani) в А. Триведи, ред., Колледж Бароды, стр. 39; Ниродбаран, ред., Беседы, стр. 79; Р. Паткар (R. Patkar), Воспоминания, в SAAA.

34. М. Н. Кантавала (M. N. Kantavala) в А. Триведи, ред., Колледж Бароды, стр. 24; Р. Паткар, Воспоминания; С. Дидмише, Воспоминания.

35. Р. Паткар, Воспоминания.

36. Б. Чакрабарти (B. Chakrabarti), «Амадер Ауродада» («Amader Aurodada»), стр. 776–777.

37. Б. Гхош (B. Ghose), «Шри Ауробиндо» («Sri Aurobindo»), стр. 7.

38. Д. Рай (D. Ray), Ауробиндо Прасанга (Aurobindo Prasanga), стр. 14–15, 8.

39. Хузур Камдар (Huzur Kamdar) — Дивану (Dewan), 23 августа 1896 г., Архивные записи Колледжа Бароды, Университет Махараджи Саяджирао, Вадодара, Гуджарат, копия в SAAA.

40. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 6–7.

41. Шри Ауробиндо, заметка, опубликованная в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования (Sri Aurobindo: Archives and Research) 2 (декабрь 1978 г.): 194.

42. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 8; Б. Гхош, «Шри Ауробиндо», стр. 22.

43. Б. Гхош, «Шри Ауробиндо», стр. 22; воспоминания Дидмише; рукописи «Бесед с Пурани» 16: 691; Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 29.

44. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 12–13.

45. Р. Паткар, Воспоминания.

46. Р. Паткар, Воспоминания.

47. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 29, 20.

48. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 43.

49. Б. Гхош, «Шри Ауробиндо», стр. 61.

50. Шри Ауробиндо, Ранние культурные труды, стр. 107.

51. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 21–22.

52. Манмохан Гхош (Manmohan Ghose) — Рабиндранату Тагору (Rabindranath Tagore), 24 октября 1894 г. [ошибка, должно быть: 1898 г.], Бумаги Рабиндраната Тагора, опубликовано в Шри Ауробиндо: Архивы и исследования 12 (апрель 1988 г.): 87.

53. Шри Ауробиндо, Письма о поэзии и искусстве (Letters on Poetry and Art), стр. 223.

54. Шри Ауробиндо, О себе, стр. 234.

55. Шри Ауробиндо, О себе, стр. 267.

56. Шри Ауробиндо, Ранние культурные труды, стр. 266–270.

57. Шри Ауробиндо, Приложение (Supplement), стр. 160.

58. Шри Ауробиндо, О себе, стр. 267.

59. Шри Ауробиндо, Собрание стихотворений (Collected Poems), стр. 248.

60. Д. Рай, Ауробиндо Прасанга, стр. 31; Шри Ауробиндо, О себе, стр. 9, 10.

61. Записка Тейта (Tait) от 5 сентября 1900 г., с последующими Приказами Хузура (Huzur Orders) от 29 сентября 1909 г. и 4 ноября 1900 г., Архивные записи Колледжа Бароды.

62. Приказ Хузура от 30 ноября 1900 г., Архивные записи Колледжа Бароды.

63. Манубхай (Manubhai) — Тейту, 15 апреля 1901 г., и Приказ Хузура от 19 апреля 1901 г., Архивные записи Колледжа Бароды.

---

Краткое Содержание

Преподавательская деятельность

В 1898–1906 годах Ауробиндо Гхош преподавал в Колледже Бароды. Он критиковал индийскую систему образования за слепое подражание британским стандартам, механическую зубрёжку и отрыв от реальной жизни, хотя к своей работе и студентам относился тепло. На лекциях он демонстрировал глубокое знание предмета, говорил без записей и риторических приёмов, а в конце семестра давал специальные занятия для подготовки к экзаменам, которые привлекали слушателей из других колледжей.

Личные качества и образ жизни

Ауробиндо вёл скромную, даже аскетичную жизнь: носил простую одежду, был равнодушен к еде, комфорту и деньгам. Значительную часть жалованья он отправлял родственникам и легко расставался с деньгами ради друзей. В общении он был сдержан, но с близкими — прост и временами по-детски смешлив. Современники отмечали его невысокий рост, мягкое выражение лица, а также «непреклонную волю» и внутреннюю серьёзность.

Интеллектуальные занятия и творчество

Главной страстью Ауробиндо было чтение: он поглощал книги в огромных количествах, заказывая их ящиками, и мог читать до глубокой ночи. Осознавая себя прежде всего английским литератором, он тем не менее пытался писать на бенгальском, хотя и понимал, что не достигнет в этом успеха. В этот период он опубликовал сборник «Песни к Миртилле» и написал поэму «Любовь и Смерть», которую считал своей первой значительной работой. Сам процесс творчества он описывал как состояние «белого каления вдохновения».

Отношения с правителем

Правитель Бароды часто приглашал Ауробиндо во дворец для личных бесед и работы. Несмотря на высокий статус Геквара, Ауробиндо иногда отклонял приглашения, ссылаясь на занятость, что крайне удивляло его окружение. В 1901 году его перевели на административную должность, чтобы он помог правителю с мемуарами.

---

Основные идеи

---

Полезные ресурсы:

• Шри Ауробиндо и его Йога
• Учение Шри Ауробиндо
• Воспоминания о Шри Ауробиндо и Матери
• Шри Ауробиндо
• Шри Ауробиндо (Википедия)
• Сайт Шри Ауробиндо и Матери

---